Добавить в избранное

Форум площадки >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Евсеев Игорь. Рождение ангела >>>
  • Олди Генри Лайон. Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат… >>>
  • Ужасное происшествие. Алексей Ерошин >>>
  • Дрессированный бутерброд. Елена Филиппова >>>
  • Было небо голубое. Галина Дядина >>>


Новости
Новые поступления в библиотеку >>>
О конкурсе фантастического рассказа. >>>
Новые фантастические рассказы >>>
читать все новости


Стихи для детей


Случайный выбор
  • Итоги первого конкурса Детской...  >>>
  • Горбунов И.Ф. В деньгах...  >>>
  • СОБАЧКА...! Ненашева Татьяна  >>>

 
Рекомендуем:

Анонсы
  • Гургуц Никита. Нога >>>
  • Гургуц Никита. Нога >>>





Новости
Новые поступления в раздел "Фантастика" >>>
Новые поступления в библиотеку >>>
С днём рождения, София Кульбицкая! >>>
читать все новости


Альтов Генрих. Богатырская симфония

Автор оригинала:
Генрих Альтов

Над озером светили звезды. Старик долго смотрел в небо, потом сказал юноше:
— Здесь, в горах, звезды производят странное впечатление. Словно лампы в пустом
зале. Люди ушли, а они светят… старательно и бесполезно.
Его собеседник был слишком молод, чтобы угадать за этими словами настроение. Он
ответил:
— Судя по звездам, будет ясная погода. Значит, мы увидим ионолёт. — И,
озабоченно взглянув на небо, он добавил: — Погода тут меняется каждый час.
Наступило молчание.
Старик думал о том, что все созданное человеком несет на себе отпечаток
человеческой судьбы. Города, машины, книги рождаются и стареют — иногда быстрее,
иногда медленнее,— узнают славу и забвение. «Нет, не все стареет; — мысленно
возразил он себе. — Идеи, ведущие людей, искусство… да, конечно, искусство…
музыка…» Повинуясь каким-то своим законам, его мысли обратились к музыке. Он
вспомнил «Богатырскую симфонию» Бородина — она звучала здесь сорок лет назад.
Тогда он был молод. И ракетодром — теперь почти всеми забытый — тоже был молод.
В горах Кавказа, на перевале Буздаг, люди выбили в скале гигантскую чашу,
наполнили ее водой, построили легкие здания, прилепившиеся к крутым склонам гор.
Отсюда уходили к звездам ионные ракеты, управляемые автоматами. Они возвращались
через много лет сюда же, на ракетодром Буздаг. Впрочем, возвращались не все. Из
семидесяти двух ракет вернулись пятьдесят четыре. Пятьдесят пятая — ее отправили
первой — должна была опуститься на ракетодром в этот вечер. Она совершила
дальний рейс, к звезде Ван-Маанена, и сорок лет спустя возвращалась на Землю.
Юноша (он шел рядом со стариком, рядом — и чуть позади) знал об этих временах из
старой кинохроники. Он родился, когда о ракетодроме Буздаг начали уже забывать.
Ракеты с ионными двигателями быстро устарели, их сменили термоядерные корабли.
Мощные, обладающие колоссальной энергией, они легко преодолевали сопротивление
атмосферы. Они не нуждались в высокогорных ракетодромах, и стартовая площадка в
горах Кавказа опустела. Лишь изредка здесь появлялись люди, чтобы встретить
возвращающиеся ракеты. Сначала каждое возвращение было событием. Потом это стало
только историей. Новые средства исследования — термоядерные ракеты,
диффракционные телескопы, гравитационные анализаторы — приносили намного более
важные сведения о Космосе, чем ионолеты, безнадежно устаревшие, неуклюжие в
глазах людей XXI века.
Юношу послали встретить пятьдесят пятый ионолет. На ракетодроме Буздаг три года
не было людей. Юноша привел в порядок оборудование, проверил приборы и неделю
скучал. Днем он уходил в горы, по вечерам читал книги. Чтение забавляло его. Он
привык к микрофильмам, и тяжелые, громоздкие книги с пожелтевшими от времени
страницами представлялись ему чем-то очень древним. Это был прошлый век —
романтичный, героический, жестокий и трогательно наивный XX век. И, когда под
вечер прилетел старик, юноша не удивился. Старик тоже был частью XX века. Он
строил первые ионолеты, он создал гравитационный анализ, его имя носили океан на
Венере и горная вершина на Меркурии. Со школьной скамьи юноша знал жизнь
старика. Во всяком случае, он считал, что знает, ибо молодая его память цепко
держала заученные даты и факты. Он помнил год рождения старика, мог перечислить
полеты и открытия, знал все работы — от классической «Теории гравитации» до
новейших исследований звездной динамики. Юноша видел старика в сотнях
микрофильмов, и ему казалось, что этот человек так же спокоен и тверд, как
скалы, в которых он когда-то построил ракетодром.
С гор тянуло не сильным, но очень холодным ветром. Озеро парило. Вода в нем
обогревалась пущенным сорок лет назад ядерным реактором и не замерзала даже в
самые суровые морозы. Пар, извиваясь, полз над водой, медленно, нехотя
поднимался вверх, образуя прозрачное, сиреневое от света люминесцентных ламп
марево. Черная вода плескалась у бетонного парапета, по которому шли два
человека.
Старик не замечал ветра. Он даже не поднял воротника меховой куртки. Он
прислушивался к плеску воды и улавливал в нем звуки «Богатырской симфонии».
Музыка была у него в душе, но ему казалось, что он слышит ее извне, со стороны.
Его спутник прятал руки в глубоких карманах куртки и озабоченно посматривал на
небо.
Внезапно старик остановился, взглянул на часы. Юноша по-своему понял это и
поспешно произнес:
— Да, осталось сорок минут. Надо включить контрольную систему радиопосадки.
Он чувствовал какую-то робость в присутствии старика. Ему хотелось вернуться в
ярко освещенное, теплое здание, к пульту управления.
Старик внимательно посмотрел на него и сказал:
— Идите. Я останусь здесь. И вот что… скажите… радиофоны работают?
Юноша улыбнулся:
— Радиофоны? Здесь их нет. Здесь только старинная репродукционная сеть и эти…
как их… аппараты магнитной записи.
Старик кивнул головой:
— Именно это я имел в виду. Попробуйте разыскать вторую симфонию Бородина. Я
хотел бы послушать… Ну, идите же…
Старик продолжал свой путь вокруг озера. Теперь он шел совсем медленно, часто
останавливался. Он сохранил зоркость и хорошо видел в полумраке. За цепью
опоясывавших озеро фонарей была темнота, но старик угадывал там крутые скалы,
выветрившиеся, изъеденные солнцем и водой. Он видел потерявшие листву деревья,
выщербленный временем бетонный парапет, потрескавшийся асфальт дорожек.
«Старость, — грустно подумал он. — Здесь все старо. Горы, ракетодром и я». Он
видел себя: высокий, худой, слегка ссутулившийся человек с длинными седеющими
волосами. «Старость, — повторил он. — Семьдесят два года. А тогда было тридцать
два… тридцать два».
Он остановился и долго смотрел на озеро. Он смотрел на клубящийся пар и ни о чем
не думал. Мысли ушли куда-то вглубь — смутные, неопределенные, только
угадываемые, подобно бегу воды в глубине замерзшего ручья.
Старик был спокоен. Он вообще был очень выдержанным и спокойным человеком. Его
считали сухим, черствым еще в молодости. Он обладал ясным, склонным к анализу
умом. Для тех, кто его мало знал, это подавляло все остальное. Так раскаленные
солнечные пятна кажутся черными — по контрасту с еще более горячей солнечной
поверхностью.
Старик вглядывался в дрожащее над озером марево и вспоминал то, что было здесь
сорок лет назад. Он попытался представить все последовательно, но не смог: строй
мыслей ломался, память упорно выталкивала какие-то незначащие пустяки. Он
почему-то очень ясно вспомнил — совершенно ясно, как будто это стояло перед
глазами, — шарф, который был на ней в тот вечер. Шарф был пестрый — с красными
корабликами, желтыми маяками, синими птицами, — прозрачный, воздушный. «Нет, —
подумал он, — это произошло не здесь. Я начал говорить, меня перебили… да, да,
главный механик… потом мы вдвоем отошли к скамейке…»
Он спустился с бетонного парапета. Огляделся. Скамейки не было. Но старик знал,
что она стояла здесь. Он нагнулся, присел и увидел вмятины в асфальте — следы,
оставленные ножками скамейки. Улыбнулся, потрогал асфальт. Сквозь трещины
пробивалась трава, уже ссохшаяся, желтая.
Он хотел вспомнить слова, сказанные в тот вечер, — и не мог. Он даже не мог
припомнить, что она тогда ответила. Он твердо помнил только одно: над
ракетодромом звучала «Богатырская симфония». Слова — такие важные и
бессмысленные — не запомнились. Осталась музыка. Потом каждый год в этот день
они слушали «Богатырскую симфонию». Каждый год — если он был на Земле и если они
встречали этот день вместе. Так прошло тридцать шесть лет. Она умерла, и он
остался один.
Старик гладил желтую, жесткую траву, пробившую асфальт.
Ты помнишь, ворон, девушку мою?
Как я сейчас хотел бы разрыдаться!
Но это больше невозможно. Стар….
Где-то над головой послышалось шипение, треск. Он поднялся, сердце тревожно
билось. Старый репродуктор выдохнул музыку.
Шелест ветра, плеск воды, далекие и непонятные ночные звуки — все растворилось в
музыке. Старик неподвижно стоял, глядя в пространство. Он слышал торжественный
карт, и, повинуясь мелодии, в памяти мгновенно возникали и так же мгновенно
исчезали картины— то раздольные, широкие, буйные, то задумчивые и грустные.
Музыка была мягкой, прозрачной, светлой. Она создала между прошлым и настоящим
какую-то невидимую, но явственную преграду. Воспоминания постепенно
отодвинулись, окрасились в спокойные тона.
Старик закрыл глаза, голова у него кружилась. Музыка накатывалась шумящими
волнами, смешивала а водовороте звуков радость и грусть, смывала с души
наносное, тяжелое. Старик почувствовал прикосновение к плечу, вздрогнул,
обернулся. Перед ним стоял юноша:
— Ракета.
Старик не ответил, и юноша громко повторил:
— Ракета!
Они пошли к озеру. Звенящие аккорды арфы еще дрожали в сыром, морозном воздухе.
Ветер усилился. Вода набегала на пологий бетонный парапет и с шумом стекала в
черный провал озера.
В небе, над ущельем, возникли две яркие желтые точки, заискрились, стерли окрест
лежащие звезды. Ракета быстро снижалась. Ионный двигатель оставлял едва видимый
след — слабое, сразу же гаснущее голубоватое мерцание. Вспыхнули, на миг ослепив
старика и его спутника, прожекторы, установленные в скалах. Синеватые лучи
осветили звездный корабль. С этого момента старик перестал слышать музыку.
Он видел ракету сорок лет назад. С тех пор все изменилось, но ракета осталась
такой же, какой была. Желтый свет ее бортовых фар смешивался с синими лучами
прожекторов, и продолговатый бескрылый корпус казался зеленым. Блестела ажурная
сеть антенн. Отчетливо слышалось потрескивание, сопровождающее работу ионного
двигателя.
Это потрескивание вызвало у юноши улыбку. Он много раз видел снимки ракеты, знал
ее устройство: она была невелика — шестьдесят метров в длину и три метра в
поперечнике — и походила на мощные ядерные звездолеты не больше, чем лодка на
корабль. Обтекаемая форма? Он видел в ней только свидетельство того, что ракете
нелегко было пробивать земную атмосферу. Тонкие стержни антенн напоминали о заре
радиолокации. И, наконец, потрескивание ионного двигателя вместо слитного,
звенящего гула ядерных кораблей.
— Какая нелепая конструкция! — сказал он.
— Да, — ответил старик, глядя на ракету, — она запущена очень давно. Но у таких
ракет есть преимущество — они успели пройти большой путь. Ядерные звездолеты
ушли еще сравнительно недалеко от Земли, а эти… они многое видели.
«В этом преимущество старости, — добавил он мысленно. — Многое пройти, видеть,
понимать…»
Ракета повисла в двух метрах над озером. Вода клокотала под дюзами двигателя.
Помедлив, ракета вертикально опустилась в воду; по озеру побежали волны. Старик
и юноша отошли от края парапета — вода заливала бетон. Потом ракета вынырнула —
уже горизонтально — и закачалась на волнах.
— Все! — воскликнул юноша. Он был взволнован, хотя вряд ли смог бы объяснить,
что именно его взволновало. — Сейчас должен отделиться робот-разведчик. Уже
время…
— Не спешите, — усмехнулся старик. — Это же старая конструкция! Она не умеет
торопиться. Двадцатый век.
Над корпусом ракеты поднялась поблескивающая в лучах прожекторов небольшая
полусфера, отделилась в воздухе и заскользила над водой. Робот уходил в сторону
от места, где стояли люди.
— Что такое? — удивился юноша. — Почему робот не идет к нам?
Старик пожал плечами:
— Это значит, что он опускался на чужую планету.
Юноша не понял. Он смотрел то на старика, то на удаляющийся, похожий на большую
черепаху робот.
— Ну и что же? — нетерпеливо спросил он.
— Заражение чужими микроорганизмами, — коротко пояснил старик.
— Но на ракете есть…
— Есть, — перебил старик. — Но ведь это же старая, «нелепая» конструкция. Не
очень надежная. Нужна контрольная обработка.
Он помолчал, поднял воротник куртки.
— Мы можем идти, — сказал он, все еще глядя на ракету. — Робот сам придет в
монтажный зал.
Юноша чувствовал себя виноватым. Он понимал, что старик мог обидеться на эти
слова — «нелепая конструкция». Старик строил ракету, и, сколько бы ни прошло
времени, для него она, пожалуй, не была нелепой. Но свойственный юности эгоизм
не мог этого принять всерьез. Старое в глазах юноши означало примитивное,
нерациональное, нелепое.
— Робот неплохо устроен, — сказал юноша. Ему хотелось как-то загладить свою
ошибку. — Этот глайдерный принцип остроумен.
—Вздор! — отрезал старик. — Робот безнадежно устарел.
Старик не был обижен. Он просто не обратил внимания на неосторожно сказанные
юношей слова. И сейчас еще, разговаривая, он думал о чем-то своем.
— С роботами пришлось много повозиться, — продолжал он. — Разведка неизвестных
планет предъявляла очень жесткие требования. Первые роботы имели гусеничный ход.
От них, впрочем, сразу отказались. Роботы проваливались в трещины, падали с
крутых склонов… Тогда было много разных проектов—вплоть до самых нелепых.
Какой-то болван, например, сконструировал шагающие роботы. Да, не улыбайтесь,
именно шагающие. Стальной, похожий на бочонок корпус и три пары металлических
суставчатых ног. Это была вопиющая глупость! Первый паровоз тоже имел ноги, но
зачем спустя полтора века повторять старые ошибки? Я входил в комиссию, которая
испытывала этих жуков. Они вязли в болотах, застревали в лесах, не могли
взобраться на отвесную скалу… Потом мы построили роботы-глайдеры. Как этот, на
ракете. Компрессоры создавали воздушный подпор, я роботы легко скользили над
землей. Нам казалось, что это верх конструктивного изящества. — Он тихо
рассмеялся. — А через пять лет появились электрофорные установки, потом
гравитационные двигатели…
По узкому металлическому трапу они поднялись в монтажный зал — невысокое здание,
прилепившееся к выступу скалы. В зале было пусто. У стен стояли кресла (старик
отметил: новые, не те, что были здесь когда-то). В центре зала возвышался пустой
стенд. Холодно светили люминесцентные лампы. Старик показал юноше, где
включается отопление.
Не снимая куртки, он прошел в угол и сел. Только сейчас юноша увидел, как стар
этот человек. И он вдруг понял, ощутил, что старость эта вызвана не годами
(старик был крепок), а чем-то иным. Юноша боялся громких слов. Поэтому он не
решился заменить слово «старость» другим словом — «мудрость».
— Я принесу кофе, — сказал он.
— Да, пожалуйста,— безразлично ответил старик.
В зале тихо жужжали лампы. Старик думал о том вечере. Тогда на стенде стоял
робот, а они, шесть человек, сидели здесь, в креслах. Это была старая традиция —
сидеть перед разлукой. И, хотя все они оставались, а улетал только робот, шесть
человек молча сидели в этом зале. Их уже нет — тех, кто сидел с ним рядом. Они
были смелые люди, умные, дерзкие, отважные, — и хорошие друзья. Теперь их
именами названы горные вершины на Меркурии: шесть гор, расположенных рядом, —
так, как они когда-то сидели.
Старик не чувствовал грусти. Музыка смыла грусть, и сейчас он просто вспоминал,
спокойно, словно перелистывал книгу о чужой, но интересной жизни. Старик
понимал, что никогда не вернется сюда. Через несколько дней ему предстояло уйти
на новом корабле в дальний рейс — к той звезде, откуда вернулась
разведывательная ракета. Он даже догадывался, с чем именно, ракета вернулась. Он
мог не прилетать сюда, информацию передали бы по радио. Но он хотел дышать
воздухом своей юности — и не жалел, что поступил так. В душе его весь вечер
звучала «Богатырская симфония», и он знал, что могучие и светлые звуки будут
отныне сопровождать его.
Только очень сильный человек может на склоне лет, не дрогнув, встретиться лицом
к лицу с юностью. Такие встречи губят трусов, но дают силу людям мужественным.
Старик же имел ясный ум и непреклонную волю.
Юноша принес кофе. Старик снял куртку и молча пил горячий, пахнущий югом
напиток. Отхлебывая, он задумчиво смотрел в маленькую чашку: черная жидкость
заставила его вспомнить озеро — стартовую площадку ионолетов. Мысли его
вернулись к ракете. Он подумал, что на этот раз сведения, добытые роботом, могут
оказаться интересными.
— Звезда Ван-Маанена, — пробормотал он. — Что ж, если мои предположения верны…
— Вы что-то сказали? — поспешно спросил юноша. Старик посмотрел на него. В
прищуренных глазах под седеющими бровями мелькнула лукавая усмешка:
— Вы любите неожиданности?
— Да! — быстро ответил юноша. В голосе его прозвучал вызов.
«Молодец! — подумал старик. — Хороший парень. Он чем-то похож на…» И старик
вспомнил одного из своих давних друзей.
— Сегодня будут неожиданности, — сказал он.
— Если вы знаете это…
— Я знаю, —перебил старик, — но мне неизвестно, какие именно.
Он хотел сказать еще что-то, но не успел: послышалось гудение, и в полуоткрытую
дверь боком протиснулась стальная полусфера — робот. Старик отдал юноше пустую
чашку. С деловитым гудением робот проскользнул к стенду, опустился точно на
середину. Гудение прекратилось.
Два человека молча смотрели на машину, побывавшую на чужой планете. На
полированном корпусе робота поблескивали герб, надпись «СССР» и дата отлета.
— Союз Советских Социалистических Республика, — прочел юноша.
— Да, — отозвался старик. — Тогда еще социалистических. Через шесть лет это
слово было заменено другим — «коммунистических».
— Это произошло за двенадцать лет до моего рождения, — взволнованно произнес
юноша.
Он подошел к металлической черепахе и осторожно притронулся к выпуклому гербу.
Потом обошел вокруг робота.
— Что это? — воскликнул он. — Ничего не понимаю! Посмотрите! Здесь надпись…
Старик встал, включил верхний свет. На гладком боку робота было вырезано: «Люди
Земли, мы…» Юноша вопросительно смотрел то на Старика, то на надпись. Наконец он
не выдержал.
— Это сделали там, — произнес он. Голос его дрогнул. — На планете были разумные
существа…
— Разумные? — задумчиво переспросил старик. — Нет, не просто разумные. Они
намного умнее нас. И в этом загадка.
— Какая? — нерешительно спросил юноша.
— Они не успели закончить надпись, — думая о своем, сказал старик. — Да, тут
углубление — это начало следующего слова.
— Почему же они умнее нас? И какую загадку вы имели в виду? — настойчиво
спрашивал юноша. Его удивляло спокойствие старика и раздражала неторопливость, с
которой тот осматривал робот. Старик вернулся к креслу.
— Ракета достигла звезды Ван-Маанена, — негромко, словно размышляя вслух, сказал
он. — У этой звезды, как мы знаем, единственная планета. Ракета стала на время
ее спутником. Сначала наблюдение велось бортовыми приборами, потом
вспомогательная ракета опустила вниз робот. По заранее составленной программе
робот должен был пробыть на планете пятьдесят часов. Если бы он не вернулся
через пятьдесят часов, ракета отправилась бы в обратный путь. Теперь вы
понимаете? Эти существа за пятьдесят часов смогли понять устройство робота и по
его аппаратуре освоили язык.
— Это невозможно! — воскликнул юноша.
Старик пожал плечами:
— Посмотрите еще раз на надпись. Обратите внимание, что фраза не окончена, но
тем не менее составлена из очень аккуратно вырезанных букв. Не забыты даже
мельчайшие и, в общем, ненужные детали. Эти существа не знали, что можно
упрощать буквы. Они в точности скопировали их с печатающего аппарата робота.
— Но у робота есть и звукофиксирующая система, — сказал юноша. — Почему же… Ага,
понимаю! Значит, мы услышим их голоса?
— Нет. — Старик улыбнулся. — Мы услышим голос робота. Звукофиксирующая система
не предназначалась для записи внешних звуков. Она отражала только то, что
суммировал электронный мозг робота. Поэтому голос должен принадлежать роботу, но
слова могут быть подсказаны.., ими.
— Вы говорили о какой-то загадке.
— Да. Они умнее нас. У них более старая культура. Может быть, они ушли на
тысячи, миллионы лет вперед. Так почему же мы прилетели к ним, а не они к нам? В
этом и состоит загадка.
Старик сидел нахохлившись в углу. Юноша нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
Ему хотелось скорее вскрыть робот, но старик молчал, погруженный в своя мысли, и
юноша не решался его беспокоить. Юноша не понимал старика. Зачем нужно
размышлять, когда можно просто открыть робот и все узнать? На месте старика он
именно так бы и сделал. «Почему он медлит?» — подумал юноша. — Если отгадает,
это не будет иметь значения, потому что все равно робот сам скажет. А если
ошибется… будет стыдно. Нет, я бы не стал думать!»
Старик думал. Он решал задачу, как шахматист, — на много ходов вперед. Из
каждого сделанного им вывода вытекали новые и новые следствия, логические
построения становились сложными и извилистыми. Потом все сразу упростилось. Он
нащупал верный путь — и мысли рванулись вперед.
— Они прилетят к нам! — воскликнул старик, вскочив и оттолкнув кресло. —
Наверное, они уже летят!
Юноша растерянно смотрел на старика. Юноша знал, что палеонтологи могут по одной
найденной кости восстановить облик давно вымершего животного, но он не ожидал,
что с такой уверенностью по одному факту можно прийти к столь далеким и
неожиданным выводам.
— Лупу! — приказал старик, подходя к роботу. Юноша замешкался, и старик
недовольно повторил:
— Я сказал — лупу! Ну, живее!
Лупу отыскали в одном из ящиков вделанного в стену шкафа. Старик внимательно
осмотрел полированную поверхность робота.
— Отлично сделано! — одобрительно прошептал он. — Металл почти не успел
размягчиться.
Он бросил лупу на кресло и быстро прошелся из угла в угол. Юношу удивила походка
старика — легкая, упругая, молодая.
— Вскройте робот, — распорядился старик, вернувшись к креслу.
Он сидел, играя лупой и улыбаясь. Юноша долго возился с крышкой робота. Наконец,
щелкнув, крышка приподнялась.
— Посмотрите, сняты ли внутренние пломбы, — сказал старик.
— Пломб нет!
— Ага, — удовлетворенно кивнул старик, — значит, они полностью разбирали робот.
— Он пожевал губами. — И нет никаких следов огня?
— Огня? — удивленно переспросил юноша, — Нет, конечно, нет. А почему?
— А потому, — четко, раздельно сказал старик, — что этот робот был в мире из
антивещества. Да, да, не перебивайте! Звезда Ван-Маанена, ее единственная
планета, существа, населяющие эту планету, — все из антивещества. Те же атомы,
те же молекулы, но вместо электронов — позитроны, вместо протонов, нейтронов,
мезонов — антипротоны, антинейтроны, антимезоны.
— Робот бы взорвался, встретив антивещество, — возразил юноша. — Вещество и
антивещество аннигилируют, превращаясь в энергию.
Старик усмехнулся.
— Вы неплохо знаете азы физики, — ехидно сказал он. — Однако вы забыли аксиомы
философии. Развитие никогда не останавливается. Существа, живущие на этой
планете, прошли больший путь, чем мы. Они научились—правда, совсем недавно —
предотвращать взрывы при соприкосновении тел из вещества и антивещества.
— Недавно?— переспросил юноша.
— Да, недавно, — твердо повторил старик. — Именно поэтому они не могли прилететь
на Землю раньше.
Юношу била нервная дрожь. Он с трепетом смотрел на старика — тот представлялся
ему ясновидцем.
— Включите звукофиксирующую аппаратуру, — сказал старик.
Юноша нажал кнопку. Тотчас же послышалось негромкое шипение. Четкий, но
абсолютно невыразительный голос произнес: «Включены приборы. Вспомогательная
ракета отделилась от ионолета и идет в атмосферу планеты. Снаружи наблюдается
повышенная концентрация позитронов…»
Голос умолк. Едва слышно шуршала лента магнитофона. Потом тот же лишенный всякой
выразительности голос продолжал: «Высота над поверхностью планеты шесть тысяч
километров. Концентрация позитронов быстро растет. Корпус робота нагревается…
Высота четыре тысячи километров. Атмосфера планеты состоит из антивещества.
Возвращение невозможно — отказали рули ракеты… Три тысячи километров. Плавится
металл на выступающих частях робота. Приборы работают нормально. Через тридцать
секунд произойдет взрыв…»
Старик, вцепившись в подлокотники кресла, подался вперед. Юноша неподвижно замер
у робота. Бесстрастный голос кибернетической аппаратуры, сообщавший, о
неминуемой гибели робота, производил жуткое впечатление.
«Две тысячи семьсот километров, — вновь заговорил робот. — Ракета окружена
плотной магнитной завесой. Повышение температуры прекратилось. Спуск
продолжается… Тысяча пятьсот километров. Напряженность магнитной завесы растет.
Температура упала до нормальной. Приборы работают исправно. Киносъемка и
фотографирование невозможны: в магнитном поле вышли из строя затворы объективов…
Пятьсот километров. Силы… неизвестные силы отклоняют ракету к полюсу…»
Наступило длительное молчание. Юноша склонился над роботом. Медленно
раскручивалась узкая лента магнитофона. Внезапно раздался протяжный, высокий,
похожий на удар гонга звук. Он затих, и вновь послышался голос робота. Это был
тот же самый, лишенный всякой выразительности «машинный» голос, с педантичной
четкостью выговаривающий каждый звук. Но паузы между словами и фразами
увеличились. И сами фразы были построены как-то иначе — напряженно, не всегда
правильно. В них было что-то неуловимо чужое, нечеловеческое.
«Люди планеты Земля, — с расстановкой говорил металлический голос. — Вы молоды и
дерзки. Вы послали свой автомат, исходя из предпосылок, что планета, на которую
он опустится, будет в общем похожа на вашу планету. Вы снабдили автомат
примитивным оружием, устроили ненужную систему радиоперехвата управления. Такой
автомат может оказаться полезным только в том маловероятном случае, если
подвергаемая исследованию планета населена существами, имеющими одинаковый с
вами уровень развития. Однако, по принципам вероятности, о которых вы имеете
некоторое начальное представление, половина обитаемых пахнет должна обогнать вас
в развитии. В этих случаях автомат окажется малопригодным.
Именно так и произошло. Но вы не учли и другое обстоятельство. Ваш мир состоит —
по отношению к нашему — из антивещества. Автомат должен был, погибнуть. Однако
мы за последний отрезок времени научились сохранять антивещество.
Здесь мы дадим вам необходимые пояснения. Наше знание установило, что все
близкие к нам звезды и планетные системы, в том числе и ваша система, состоят
относительно нас из антивещества. Наши космические корабли уже в давнее прошлое
время путешествовали по Вселенной, но не могли опуститься ни на одну планету.
Планетные же системы, состоящие относительно нас не из антивещества, пока
находятся вне пределов досягаемости наших кораблей.
Наша планета часто подвергалась разрушительному действию метеоритов из
антивещества. Мы научились изолировать эти метеориты магнитным полем и опускать
их вниз. Так был опущен и ваш автомат, который мы сначала приняли за метеорит.
Высокое знание, свойственное существам нашей платы позволило разобрать автомат и
понять его устройство. Было трудной задачей, потому что наши знания вперед на
тысячи отрезков времени, называемых годами. Ваш автомат оказался слишком
простым, чтобы его легко поняли. Здесь сложилась ситуация, для которой мы не
нашли слова в лексиконе автомата».
— Это слово «юмор», — усмехнулся старик. — Робот его не знает.
«Нам было трудно и сложно, — продолжал бесстрастный металлический голос, —
разобрать автомат, сделанный из антивещества, и понять его устройство настолько,
чтобы сообщить вам об этом. В нашем распоряжении осталось мало времени. Здесь мы
должны сказать, что считаем нерациональной вашу систему отсчета времени. Мы
знаем, что год есть период обращения планеты Земля вокруг звезды Солнце. Но
зачем делить период вращения Земли на двадцать четыре части, а каждую из этих
частей — на шестьдесят отрезков? Это неразумно, ибо вы в других случаях
применяете, десятичную систему счисления. Однако мы поняли, что автомату
необходимо вернуться к доставившей его космической ракете через пятьдесят единиц
времени, называемых часами. Нам хватило этого времени, чтобы составить ясное
представление об уровне развития жизни на планете Земля. Мы получили обширные
сведения о ваших знаниях. Мы убедились, что уровень вашего развития достаточен,
чтобы можно было без опасений послать к вам корабли. Мы сделаем это в близком
будущем. Снабженные магнитной защитой, наши корабли смогут безопасно находиться
в антимире. Кроме того…»
Голос умолк. Потом послышался снова. Паузы между словами уменьшились.
«Люди планеты Земля, через несколько шестидесятых долей часа автомат должен
отправиться в обратный путь. Приняты необходимые меры для безопасного
возвращения автомата на корабль. Мы…»
Магнитофон с шипением перематывал ленту. Голос оборвался.
— Все, — негромко сказал старик, откидываясь на спинку кресла. — Можете
выключить.
Наступила тишина. Старик, закрыв глаза, думал. Юноша, покусывая губы,
нетерпеливо ходил, по залу. Юноша был крайне взволнован. Ему еще никогда в жизни
не приходилось первому узнавать столь новое в науке. И, хотя ракету запустили
другие люди, хотя другие существа говорили голосом робота, он волновался так,
будто все открытия были сделаны им самим. В голове его вихрем проносились мысли:
куда сообщить, что сообщить… Но старик молчал, и юноша заставлял себя ждать,
пока старик заговорит. Юноша чувствовал какой-то безотчетный трепет перед
стариком. И, если бы сейчас старик начал вдруг говорить на языке этой далекой
планеты, юноша не удивился бы.
Старик открыл глаза. Поднялся.
— Утром вы отправите вниз все приборы, — сказал он. Голос его был звонок. — Все
приборы робота и ракеты. Предварительную информацию я передам сегодня.
— Радио? — быстро спросил юноша. Старик посмотрел на него, покачал головой:
— Нет. Я вылечу сейчас на своем орнитоптере.
— Ночью? — Юноша был поражен. — Через эти горы, в такую погоду? Я вызову
ракетоплан, вас доставят…
— Не нужно, — улыбнулся старик. — Поверьте, ничего не случится.
И такова была сила этого человека, что юноша моментально успокоился. Теперь он
знал, твердо знал: действительно ничего не случится. Он не мог сомневаться в
словах старика.
По узкому, покачивающемуся трапу они опустились на освещенную люминесцентными
лампами дорожку. Старик поднял воротник куртки, огляделся, глубоко вдохнул
морозный воздух.
— Вы идите, — сказал он, протягивая юноше руку. — Идите.
Юноше хотелось проводить старика, но он не посмел ослушаться. Обычно очень
разговорчивый, он в этот вечер незаметно для самого себя перенял манеру старика
— говорить мало, точно, продуманно.
— Eсть — коротко ответил юноша. Старик шел по аллее, обсаженной низкорослым
кустарником. Он смотрел вперед и рассеянно улыбался своим воспоминаниям. Перед
его мысленным взором возникали лица тех, кто сорок лет назад вместе с ним послал
отсюда ракету. От имени этих людей он встретил сегодня вернувшийся корабль. Он
мог сказать им: «Друзья, наш труд не был напрасен…»
У озера старик остановился. Ветер гнал по озеру черные волны, раскачивал похожий
на тушу кита ионолет. Старик кивнул ракете, как близкому и живому другу.
«Нелепая конструкция… — с нежностью подумал он. — Как же тебе трудно было там, в
Космосе!..» Он поднял руку, прощаясь с ракетой. Круто повернулся и пошел к тому
месту, где когда-то стояла скамейка.
«Да, это было здесь, — подумал он. — Теперь я точно помню. А слова… Ну конечно…
Она просто ничего не ответила. Ни одного слова — иначе я бы помнил. Она положила
руку мне на грудь — и ничего не сказала. Наверное, ей помешала музыка.
Помешала?..»
Он усмехнулся.
«Теперь я изменю маршрут экспедиции, — думал он. — Уже нет смысла лететь к
звезде Ван-Маанена. Я пойду в короткий рейс, чтобы вернуться на Землю. Надо
увидеть тех… Да, они умны… умны… Я вернусь на Землю. И сюда еще вернусь… Все
уходящие в Космос берут с собой частицу земли. Да, конечно, я возьму ее отсюда».

Он опустился на колени, достал платок и аккуратно положил в него несколько
сбившихся в комья кусочков земли, обломок асфальта, пучок желтых, жестких
травинок. Потом встал и быстро, не оглядываясь, зашагал к площадке, на которой
стоял его орнитоптер.
Юноша видел все из окна центрального здания ракетодрома. Он стоял в неосвещенной
комнате у широкого окна и смотрел вниз. Он неожиданно почувствовал, как к горлу
подступает тяжелый ком.
Старик скрылся за поворотом аллеи, а юноша, прижавшись лбом к стеклу, смотрел на
озеро. Ионолет отсюда казался совсем крошечным. «Как древние доспехи, — подумал
юноша. — Они давно устарели, погнулись, проржавели, но… но их носили богатыри!»
Это слово заставило его вспомнить о симфонии Бородина. Быстро, не зажигая света,
он включил магнитную запись и вернулся к окну.
Над ракетодромом, заглушая печальный свист ветра, гремели мощные аккорды. В
лучах прожекторов сверкнули, словно поднятые ввысь музыкой, тонкие крылья
орнитоптера.
Юноша смотрел в небо.

 

 
К разделу добавить отзыв
От Вася Рогов
Позитивная литература, как сейчас говорят... Фантастики тут нет, зато с лихвой хватает Мира, спокойствия и добра... Аминь...
21/11/2010 10:27
От fiatik
почему нет? отлично помню этот рассказ с детства, в БСФ читал
классический образец советской космической фантастики, причём из лучших, имхо) не настаиваю)
03/12/2010 21:01
От Вася Рогов
В голове все перепуталось. Если честно, то кто его знает, что такое фантастика (современная зомби-литературная жвачка совсем отучает трезво мыслить)? По нынешним временам, все светлое, доброе, дружелюбное и искреннее - это ведь и впрямь - полная выдумка...

С уважением...

12/12/2010 21:39
От fiatik
ну, оч хоцца хэппиенда))
14/01/2011 13:11
<< < 1 > >>
Все права защищены, при использовании материалов сайта необходима активная ссылка на источник