1
Я таращилась на свой сайд-кик, мечтая, чтобы он запищал. Я уже пыталась гипнотизировать дверь, но к ней и близко никто не подходил. Можно было бы привести в порядок записи по делу Рашми Джонс или вытереть пыль в конторе. Пыли было полно. Или спросить совета у «Джонни Уокера», который этим утром сам открыл контору на дне ящика моего письменного стола. Но вместо всего этого я решила распахнуть окно. Может, новое дело прилетит с почтовым голубем. Или с кирпичом.
Подо мной три этажа, на Маркет-стрит пусто, как и везде в городе. Только парочка некрасивых девиц в туфлях на низком каблуке и какая-то бабуся в наброшенном на плечи одеяле и сандалиях. Она сидела на тротуаре перед домом покойной Старбакс, бренча на гитаре в надежде найти в аду филантропа и заработать немного мелочи. Голос у нее был слабый, но сладкий, как персиковое мороженое. «Мой парень, поговорим о моем парне». Несчастная старая потаскуха, подумала я. Нет никаких парней, ни твоих, ни чьих-либо еще. Она перестала петь, когда над нами захлопал крыльями дьявол, собираясь приземлиться на соседний дом. До этого момента стояло прекрасное июньское утро, влажная многообещающая весна, еще не обернувшаяся иссушающим летом, обычным для этого города. Бабуля тяжело поднялась, опираясь на гитару. Она плотнее завернулась в свое одеяло и заковыляла по улице.
И тут сайд-кик наконец запищал, только это оказалась Шарифа, моя почти бывшая любовница. Должно быть, она звонила из больницы, на ней был легкий синий халатик. Даже на маленьком экране было видно, что она только что плакала.
— Привет, Фей.
Я закусила губу.
— Приходи сегодня домой, — сказала она. — Очень тебя прошу.
— Я не знаю, где мой дом.
— Прости меня за то, что я сказала. — Она прижала к груди скрещенные руки. — Это твое тело. Твоя жизнь.
Я любила ее. Меня вымотало осознание того, что я беременна, аборт, все, произошедшее между нами за последнюю неделю. Я ничего не ответила.
Голос Шарифы скреб железом по стеклу.
— Ты уже сделала это?
От ее вопроса я снова разозлилась. Она так глубоко задета, что даже не может произнести нужное слово.
— Дай-ка подумать, доктор, — сказала я. — Ты хочешь знать, выскребли меня уже или нет?
Ее лицо скривилось.
— Не надо.
— Если хочешь грязи, — продолжала я, — всегда можешь нанять меня, я сама себя оболью. Мне нужно работать.
— Скажи, что ты пошутила.
— Ладно-ладно, док, — сказала я и отключилась.
Моя жизнь полетела ко всем чертям, что не такая уж важная новость. Хотя, несмотря на открытое окно, после звонка Шарифы в конторе стало душно. Я сказала себе: все, что мне нужно, это кофе, хотя на самом деле мне нужны были какая-нибудь богатая тетушка, отпуск на Фиджи и новая подружка. Я заперла за собой дверь, прошла через холл и собиралась нажать кнопку, когда лифт загудел. Дверца открылась, за ней оказался Джордж, бот, обслуживающий наш дом, и дьявол, без сомнений, тот самый, который только что пролетал мимо. Я сказала себе, что ко мне это не имеет никакого отношения. Дьявол, наверное, пришел к чокнутой Марте, живущей рядом со мной, по поводу налогов или же берет уроки игры на фортепьяно у Эбби дальше по коридору. Точно, а пьянчуги шатаются по барам, чтобы полакомиться арахисом.
— Привет, Фей, — сказал Джордж. — Вот он очень надеялся застать тебя в конторе.
Я обалдело вытаращилась на дьявола, разинув рот. Разумеется, я видела их по телевизору и в полете, а однажды заметила, как один из них входит в ратушу, но никогда не оказывалась рядом с дьяволом на расстоянии вытянутой руки. Я ненавидела дьяволов. Двери лифта дернулись и начали закрываться. Джордж придержал их рукой.
— Не может ли он отнять немного твоего времени? — спросил бот.
Дьявол был ростом чуть больше метра. Лицо напоминало цветом запекшуюся кровь, а его пасть, казалось, целовала воздух каждый раз, когда он вдыхал с сырым чмокающим звуком. Крылья плотно прижаты к телу, их мембраны полупрозрачно-ржавые, под ними лишь угадывалось лоснящееся ядро тела. Я видела свое отражение в его плоских глазах. Вид у меня был такой, словно мне на голову только что рухнул маяк.
— Что-то вызывает в тебе сожаление, Фей? — спросил Джордж.
Настало время моей остроумной реплики, дабы показать им, что ни один непобедимый кровожадный чужак не в силах запугать Фей Хардвей.
— Нет, — сказала я. — Проходите.
Если бы они могли воспользоваться стульями, в моей конторе осталось бы полно свободного места. Однако Джордж заявил, что дьяволу необходимо устроиться поудобнее, прежде чем мы приступим. Я кивнула и уселась за стол, радуясь, что этих двоих и меня будет разделять хотя бы такая преграда. Джордж вытащил оба стула в маленькую приемную. Дьявол расправил крылья и взгромоздился на шкаф с папками, сбросив одну из них мне на стол. Он заполнил собой всю заднюю стену моей конторы, когда уселся, раскинув крылья почти на двадцать футов. Джордж закатился в угол и принялся втягивать руки и ноги, пока не остались только голова и вязкая синяя лужица характерной для ботов жидкости. Дьявол смотрел на меня, словно гадая, какой из меня выйдет коврик. Я выложила на «рабочий стол» три новых ярлыка: «Новое дело», «Расследованьице», «Нажать в случае паники».
— Не откроешь ли эту папку для беседы с Сирином? — спросил Джордж. — Сирин испытывает огромное желание привлечь тебя к расследованию.
Дьяволы никогда не разговаривают с нами, никогда не объясняют, что они делают. Никто не знает точно, каким образом они общаются с целой армией роботов, которую они же и создали, чтобы те помогали нам.
Я открыла папку «Новое дело», замигал зеленый огонек.
— Я записываю разговор. Если я решу взяться за дело, то все расследование будет записано.
— Очень разумно, Фей. Тебе пригодятся заметки по твоей клиентке Рашми Джонс.
— Она не моя клиентка. — Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не свалиться со стула. — А при чем здесь она?
— Сирин передает глубочайшие сожаления. Смерть все делает бессмысленным.
Мне совершенно не понравилось, что этот дьявол вообще что-то знает о Рашми, а особенно то, что она мертва. Я обнаружила тело в номере 103 гостиницы «Комфорт Инн» всего двенадцать часов назад.
— Копы уже взялись за это дело. — Я не потрудилась скрыть злость в голосе. — Точнее, за то, что от него осталось. Я ничем не могу помочь.
— Позволь мне, Фей?
Ярлык на «рабочем столе» оказался уже выделенным. Я щелкнула по нему и увидела изображение Рашми в темно-сером платье без рукавов, в котором она и умерла. В волосах у нее была голубая лента. Она улыбалась так беззаботно, словно ученица перед каникулами. Последнее, что пришло бы ей в голову, это ингалятор с цианидом, вскоре оказавшийся у нее во рту. Ее держала за руку брюнетка в мужском костюме в полоску и в шляпе с высокой тульей и тонкой, как дым, вуалью. Парочка была заснята под садовой аркой, Убранной розовыми розами. Они смотрели вправо, куда указывала рука кого-то третьего, стоящего рядом с камерой. Это была изящная рука, рука, никогда в жизни не мывшая тарелки и не менявшая; пеленки. На безымянном пальце было широкое серебряное кольце с каким-то узором или же выгравированной надписью. Я навела на кольцо зум, напрасно терзая пиксели, — рисунок не сделался яснее.
Я взглянула на дьявола, затем на Джорджа:
— И что?
— Стоит обратить внимание на цифры, — подсказал Джордж. — Там стоит дата — двенадцатое июня, четырнадцать пятьдесят две.
— Вы хотите сказать, снимок сделан вчера днем?
Этого не могло быть, но именно так и было. Я знала, что вчера утром Рашми отправилась покупать туфли. В 11:46 она приобрела за тринадцать долларов пару модных в этом сезоне туфель от Доньи Дюрандс, потом в моих сведениях имелся пробел. В 13:23 она потратила восемьдесят девять центов на салат и чай со льдом в «Мезон Диана». Она зарегистрировалась в «Комфорт Инн» в 18:40. Портье запомнила, что Рашми была в смятении. Она употребила именно это слово. Точное, хотя и несколько высокопарное для «Комфорт Инн». Кто станет покупать дешевые туфли в день, когда собирается покончить с собой? Тот, кто пребывает в смятении. Я снова взглянула на «рабочий стол». Смятения точно не наблюдалось в лице Рашми Джонс на этой фотографии. Затем я обратила внимание на туфли: холодного темно-серого цвета, от Доньи Дюрандс.
— Откуда это у вас? — спросила я дьявола.
Он смотрел сквозь меня, словно я была грязным окном.
Я обратилась к боту. Не скажу, что я особенно люблю Джорджа, но он всегда был откровенен со мной.
— В чем дело, Джордж? Разыскиваете подружку?
— Подружку?
— Женщину, которая держит Рашми за руку.
— Сирин прекрасно осведомлен насчет Кейт Вермель, — сообщил Джордж. — Эта Кейт Вермель работает на Ист Вашингтон-авеню, в доме номер сорок четыре, а проживает по адресу Двенадцатая авеню, дом номер четыреста шестьдесят пять, второй этаж, налево.
Мне это было кстати, весьма кстати. Мать Рашми сказала, что у ее дочери есть подружка-христосианка по имени Кейт, но я не знала даже фамилии, не говоря уж об адресе. Я снова повернулась к дьяволу:
— Откуда вы это знаете?
Все, что я получила в ответ, — еще один пустой взгляд.
— Сирин, — сказала я, приподнимаясь со стула, — боюсь, Джордж ввел вас в заблуждение. Я частный детектив. — Я встала, чтобы указать им направление. — Ясновидящая принимает через дорогу.
На этот раз Джордж не стал спрашивать разрешения. Мой компьютер пискнул. Я открыла папку. Банковский перевод на тысячу долларов заставил меня опуститься обратно на стул.
— Надежный стимул, — сказал Джордж. — Такая же сумма будет предложена по успешном завершении расследования.
Я подумала о тысяче обедов в ресторанах с чистыми скатертями.
— Расскажите же, что от меня требуется.
— Тысячи бутылок шотландского виски.
— Здесь обращает на себя внимание рука неизвестного лица, — проскрежетал бот. — Сирин испытывает горячее желание встретиться с этим лицом ради плодотворной деловой беседы.
От этой работы несло, как от мусоросжигателя на задворках «Жареной рыбы Фрэна». Драгоценные денежки сменили хозяина с молчаливого согласия сторон. Боты заправляют всем, но не делают ничего ради накопления богатства. Полагаю, стяжательство и предполагалось оставить нам, только вот у нас отбили к нему охоту. В некоторых частях города за подобную сумму можно нарваться на Тяжкое Преступление с кучей Мелких Правонарушений в придачу.
— Это больше, чем я стою, — сказала я. — Раз в сто больше. Если Сирин хочет, чтобы я оторвала руку, из которой растут эти пальцы, он попал не по адресу.
— Насилие неприемлемо, — сообщил Джордж. — Однако Сирин просит Фей проявлять осторожность на всем протяжении следствия. Никакой полиции, никаких газетчиков, даже слухов не должно быть.
— Ах, осторожность. — Я приняла перевод. — За такую сумму я буду осмотрительна, как экономка королевы.
2
Можно было бы взять такси, но только в наше время такси водят сплошь боты, а боты не хранят никаких секретов. Кроме того, хотя у меня была тысяча долларов на счету, я решила пока попридержать их. Чтобы они ко мне привыкли. Поэтому на Двенадцатую авеню я поехала на велосипеде. Сомнения закрались, когда я проехала мимо дома № 400. В этой части города запросто можно получить по голове и остаться истекать кровью в переулке. Темные бары тянулись вперемежку с ломбардами. Дешевые пансионы таращились на улицу своими фанерными фасадами. Здесь было больше ботов, чем женщин, а крыс больше, чем ботов.
Салон «Адажио спа» располагался в доме номер № 465 на Двенадцатой авеню. Кирпичное здание, противоударная витрина из люксара, такая поцарапанная, словно ее исхлестало грозовыми ливнями. За стеклом виднелись пыльные растения. На втором этаже окна были заложены кирпичом. Я пристегнула велосипед цепью к остову машины, поставила сайд-кик на запись и вошла.
Стена за небольшой конторкой сразу притягивала взгляд из-за фотографии с видом какого-то средиземноморского города. Пустынный пляж просто сверкал на фоне остальных скверных картинок. Из двери, ведущей внутрь салона, вышел бот и встал за конторку.
— Добрый день, мадам, — начат он. — Счастлив приветствовать вас. Наше заведение называется…
— Я ищу Кейт Вермель. — Не собираюсь тратить время на болтовню с ботами. — Она здесь?
— Весьма сожалею, но она здесь больше не работает.
— Она здесь работала? — удивилась я. — Мне сказали, она живет в этом доме.
— Тебе сказали неверно.
Дверной проем заполнила собой старушенция, протиснулась в дверь, опираясь на металлическую трость. На ней было желтое цветастое платье, чуть меньше тента цирка-шапито, а поверх него голубой халат с вышитым над левой грудью именем «Норин». Лицо у нее было широкое и белое, как сваренное вкрутую яйцо, на голове плотная масса седых кудряшек, а руки — самые большие, какие я когда-либо видела.
— Я сама разберусь, Барри. Пойди-ка к Хелен Ритци. В двенадцать у нее еще инъекция, а потом переставишь терморегулятор на «сто один».
Бот вежливо поклонился и ушел.
— Так в чем же дело?
Трость описала дугу, и бабуля схватилась за конторку, чтобы не упасть.
Я вынула из кармана брюк свой сайд-кик, вывела на экран удостоверение и вручила ей. Она медленно прочла, фыркнула и вернула его мне.
— Молоденькие цыпочки выбирают игрушечные занятия. Почему бы вам не делать что-нибудь полезное?
— Это что? — поинтересовалась я. — Перманент? Или пилинг?
Но это была женщина из стали, сарказм просто отскакивал от нее.
— Если никто не будет заниматься настоящей работой, скоро проклятые боты заменят нас всех!
— Может, еще не все потеряно. — Надо было что-то сказать, но как только я произнесла эти слова, тут же пожалела об этом. Мое поколение жило лучше, чем когда-либо жили старушки. Может быть, в один прекрасный день наши дети смогут обходиться вообще без роботов.
Наши дети. Я проглотила комок в горле и вызвала на экран сайд-кика фото, которое дал мне Сирин.
— Я ищу Кейт Вермель.
Я показала фотографию ей.
Она поглядела на экран, затем на меня.
— Тебе необходим маникюр.
— Ага, до зарезу.
— Я работаю, чтобы жить, детка. И ноги у меня гудят, если я стою слишком долго. — Она указала своей палкой на дверной проем за конторкой. — Как, ты сказала, тебя зовут?
Обшарпанный столик для маникюра стоял в алькове, украшенном выцветшими гроздьями винограда, которые плохо скрывали водяные подтеки на осыпающемся потолке. Пыль покрывала листья, делая серыми фиолетовые гроздья из пластика.
Норин провела большим пальцем по кончикам моих ногтей.
— Ты их обкусываешь или просто срезаешь циркулярной пилой?
Это была шутка, поэтому я фыркнула.
— Итак, сделаем ногти квадратными, круглыми или овальными?
Кожа у нее была сухая и в пятнах, очевидно, из-за нездоровой печени.
— Понятия не имею. — Я пожала плечами. — Это была ваша идея.
Норин тяжело опустилась на приставной стул, он был такой низкий, что ее лицо оказалось всего в каком-то футе от моих рук. На столике стояли ряд мисок из нержавеющей стали, банка вазелина, круглая коробка с солью, вазочка с пакетиками сахара из «Макдоналдса», рядом с ней флакон жидкого мыла. Норин начала подпиливать мне ногти, каждый от края к середине, слева направо, затем с другой стороны. Какое-то время она работала молча. Я решила не давить на нее.
— Кейт до прошлой недели работала у меня массажисткой, — произнесла она наконец. — Потом вдруг сообщила, что увольняется. Здорово меня подставила. Мне пришлось ходить к ее клиенткам с больной ногой. А я иногда даже с постели не могу подняться. С ней что-то случилось?
— Насколько мне известно, пока еще нет.
— Но она исчезла.
Я покачала головой.
— Я не знаю, где она, но это не означает, что она исчезла.
Норин плеснула горячей воды из электрического чайника в одну из стальных мисок, добавила холодной воды из кувшина, выдавила порцию мыла и повертела миску, чтобы размешать.
— Подержи минут пять. — Она жестом показала, что я должна опустить пальцы в миску. — Сейчас вернусь. Надо убедиться, что Барри не спалил Хелен Ритци лицо.
Она со стоном поднялась.
— Подождите, — сказала я. — А она сказала, почему уходит?
Норин потянулась к своей трости.
— Только об этом и болтала. У нее, видишь ли, это был первый раз.
— Какой «первый раз»?
Старушенция захохотала.
— Ты же детектив, цыпочка. У нее вчера должна была состояться свадьба. Еще скажи мне, что на этой твоей картинке изображено что-то другое.
Она вышла, белые больничные тапочки шаркали по грязному линолеуму. Из глубины салона до меня донесся ее рокочущий голос, а затем скрежет бота. Меня подмывало достать из кармана сайд-кик, но я держала руки в мыльной жиже. К тому же я достаточно насмотрелась на фотографию. Норин права. Это свадьба. Рука с кольцом, наверное, принадлежит христосианскому священнику. Должны быть еще свидетель и фотограф, хотя, возможно, фотограф и есть свидетель. Конечно, я ничего не знала о свадьбе, хотя два дня расследовала исчезновение Рашми Джонс. А детектив я была не самый худший. Наверное, мать Рашми сама ничего не знала. Иначе какой смысл поручать мне поиски дочери и утаивать подобную информацию.
— Должна сказать, — произнесла Норин и подошла ко мне, тяжело опираясь на трость, — этот бот меня пугает. Я подала на него заявку в городское управление на прошлой неделе, а он уже знает все мои дела вдоль и поперек. Вот вопрос: если они такие умные, почему они так странно разговаривают?
— Дьяволы создали их, чтобы сводить нас с ума.
— Для этого им не нужны боты, детка.
Она снова села на свой стул, оторвала верхушки у пяти пакетиков сахара и высыпала их содержимое в ладонь. Потом потянулась за коробкой с солью и добавила соли в сахар. Сверху выдавила порцию мыла и растерла между ладонями.
— Можно было бы купить какой-нибудь дорогой отшелушивающий крем, но это действует не хуже. — Она указала подбородком на мои руки. — Стряхни и давай сюда.
Я хотела расспросить ее о планах Кейт, но, когда она взяла мои руки в свои, я забыла вопрос. Я никогда не испытывала ничего подобного: раздражение от скребущих по коже частиц, тут же смягченное чувственным скольжением мыльных пальцев. Наслаждение, чуть тронутое болью, нечто такое, о чем я пыталась поведать Шарифе, когда мы с Шарифой вообще разговаривали. После процедуры мои руки горели еще час.
Норин налила воды в другую миску, и я сполоснула руки.
— Почему замужество заставило Кейт оставить работу? — спросила я.
— Не знаю. Может, дело в церкви? — Норин высушила мне руки потрепанным полотенцем. — Она в прошлом году стала христосианкой. Может, Иисусу не нравится, когда состоящие в браке женщины разминают спины. А может, ее оплодотворили. — Она горько усмехнулась. — Это со всеми рано или поздно происходит.
Я пропустила это мимо ушей.
— Расскажите мне о Кейт. Как с ней работалось?
— Средне, учитывая, на какую помощь можно рассчитывать в наши скорбные дни. — Норин отодвигала кожицу вокруг ногтей апельсиновой палочкой. — Приходила обычно вовремя, но я смогла нанять ее всего на два дня в неделю. Она не слишком усердствовала, но точно выполняла указания. Ее беда была в том, что она никогда не сближалась с клиентами, всегда вела себя так, словно здесь ненадолго. В основном держала все при себе, вот почему я и поняла, что ее волнует предстоящая свадьба. Не в ее правилах было болтать.
— А невеста?
— Какая-то индийская курочка, Раши, кажется.
— Рашми Джонс.
Норин кивнула:
— Ее я ни разу не видела.
— Кейт училась в школе?
— Должно быть, среднюю школу она окончила, но я понятия не имею где. Я бы сказала, она не придавала этому особого значения. О колледже она даже не задумывалась. — Норин выдвинула ящик, набитый разноцветными пузырьками. — Хочешь цветной лак или прозрачный?
— Никаких цветных лаков, вредно для бизнеса.
Она бросила на меня косой взгляд:
— А бизнес идет хорошо?
— Вы сказали, она делала у вас массаж? — спросила я. — А где она этому научилась?
— Теперь замри. — Норин открыла пузырек, молочная жидкость на кисточке благоухала, как достойный близнец какого-нибудь суперклея. — Быстросохнущий. — Она наносила субстанцию на мои ногти короткими уверенными мазками. — Кейт утверждала, что ее научила мама. Говорила, что та работала в центре здоровья в «Рэддисоне», пока его не закрыли.
— А у этой мамы есть имя?
— Угу. — Норин работала, закусив нижнюю губу. — Мама. Давай другую руку.
Я протянула руку.
— Но если Кейт не жила здесь, то где же она жила?
— Где-то. Она самостоятельная. — Норин не поднимала головы, пока не закончила. — Готово. Немного помаши пальцами, и все.
Через миг я опустила руки. Мы глядели друг на друга. Затем Норин тяжело поднялась со стула и повела меня обратно к стойке.
— С тебя восемьдесят центов за маникюр, детка. — Она махнула в сторону своего компьютера. — Чаевые оставишь?
Я извлекла свой сайд-кик и перевела со счета два доллара. Норин открыла папку с платежами и одобрительно хмыкнула, тут же открывая другую папку.
— Здесь записано, что она живет в доме номер сорок четыре по Ист Вашингтон-авеню.
Я застонала.
— Что не так?
— Этот адрес у меня уже есть.
— А ее номер?
— Нет, этого нет. Спасибо. — Я подошла к двери и остановилась. Не знаю, почему мне захотелось сказать ей что-то еще, но я сказала: — Я помогаю людям, Норин. Во всяком случае, пытаюсь. Это настоящая работа, боты на это не способны.
Она молча стояла, растирая больную ногу большой сухой ладонью.
* * *
Я сняла замок с велосипеда, покатила вдоль здания, затем повернула. Прочитала адрес Кейт своему сайд-кику. Ее сайд-кик уловил сигнал на шестом гудке. Никаких картинок на экране не высветилось.
«Пока что вам не посчастливилось застать Кейт, но удача может вам улыбнуться, если вы оставите свое сообщение после сигнала». Она говорила низким обволакивающим голосом, такой голос хорошо слушать в темноте. И сказано было выразительно.
— Привет, Кейт, — сказала я, — Меня зовут Фей Хардвей, я приятельница Рашми Джонс. Она просила меня кое-что передать тебе насчет вчерашнего, прошу, позвони мне на Fay@Market.03284. — Я сомневалась, что она ответит, но попытка не пытка.
Я направлялась на Ист Вашингтон-авеню, когда мой сайд-кик зажужжал в кармане брюк. Я нажала на кнопку. Мать Рашми Джонс, Нажма, глядела на меня с экрана глазами глубокими, словно колодцы.
— Приходила полиция, — сообщила она. — Они сказали, что вам сначала надо было уведомить их. Они хотят поговорить с вами еще раз.
Ничего удивительного. Я позвонила полицейским после того, как позвонила матери, и они об этом пронюхали. Нельзя сообщить матери о смерти дочери, а потом попросить ее разыграть изумление, когда к ней нагрянут копы.
— Я работаю на вас, а не на них.
— Я хочу встретиться с вами.
— Понимаю.
— Я наняла вас, чтобы вы нашли мою дочь.
— Я нашла, — сказана я. — Дважды. — Я тут же пожалела о своих словах.
Она отвернулась. На заднем плане я услышала скрипучие голоса.
— Я хочу знать все, — сказала она. — Хочу знать, насколько вы близки к разгадке.
— Я уже начала составлять отчет. Дайте мне закончить и скоро вы обо всем узнаете…
— Сейчас, — сказала она. — Я в школе. Обед у меня начинается в одиннадцать пятьдесят, а в двенадцать пятнадцать уже урок.
Она отключилась.
Не было причин испытывать чувство вины, так отчего же мне вдруг захотелось просочиться в канализационный сток и забиться куда-нибудь поглубже? Потому что мать была уверена, что я оказалась недостаточно быстрой или недостаточно умелой, чтобы спасти ее дочь? Кто-то должен напоминать людям, что я не чиню пропавшие вещи, я только нахожу их. Но этот кто-то не я. Моя задача сейчас состоит в том, чтобы приехать к ней в школу и позволить ей бить меня по голове своим горем. Я перенесу. Я съела на завтрак старый фильм с Богартом и теперь плююсь пулями. А в конце этого суматошного дня я просто забуду о Нажме Джонс, потому что рядом не будет Шарифы, которая напомнит, как тяжело дается мне моя работа Я достала сайд-кик, соединилась со своим компьютером и загрузила все файлы по делу Джонс. Потом покатила дальше.
Мать прислала мне сообщение три дня назад, просила зайти к ней на Эшбери. Они с дочерью обитали в старом викторианском особняке с пряничной крышей и передней дверью размером с остров Куба. Этот дом принадлежал семье на протяжении нескольких поколений. Семья когда-то была большая. Мать сказала, Рашми не ночевала дома в прошлую ночь. Она не позвонила и не отвечала на сообщения. Мать позвонила в полицию, но колов это дело не заинтересовало. Для них прошло слишком мало времени. Для матери времени прошло слишком много.
Мать преподавала в пятом классе начальной школы имени Рональда Рейгана. Рашми было двадцать шесть, студентка-выпускница, шесть курсов академии, писательское мастерство, Мать была уверена, что дочь снимает деньги с семейного счета, поэтому сначала я решила, что смогу выследить ее по обналиченным чекам. Но счет никто не трогал, с его помощью нам не удалось напасть на след пропавшей девушки. Когда я предположила, что Рашми может скрываться у какой-нибудь из подружек, мать вышла из себя. Оказывается, подруги Рашми и стати причиной разлада между ними. В последние месяцы Рашми рассталась со всеми старыми подружками и связалась с какой-то религиозной компанией. Аликс, Гратиана, Элейн и Кейт, их фамилий мать не знала, были членами Церкви Христа-Мужчины. У меня раньше уже возникали неприятные стычки с христосианками, и мне совсем не хотелось сталкиваться с ними вновь, поэтому для начала я отправилась в академию Рашми, чтобы поговорить с ее научным руководителем. Зельда Манотти оказалась взбудораженной бабулькой, которая изо всех сил стремилась помочь, вот только пользы от нее было как с козла молока. Она дала мне скопировать неоконченный роман Рашми. Она позволила мне присутствовать на писательском семинаре для старшего курса на случай, если Рашми там появится. Рашми не появилась. После занятий я переговорила с тремя оставшимися слушателями, но они либо не знали, где она, либо не захотели сказать. Ни Гратианы, ни Алике, ни Элейн среди них не было.
Ночью я просмотрела роман Рашми «Потерянное сердце». Это было ностальгическое и сентиментальное нытье на тему, как было, пока дьяволы не заставили всех мужчин исчезнуть. Юная Бриджит Бёрд ищет своего отца, знаменитого архитектора, которого похитили колумбийские наркобароны. Если уж я была цыпочкой, которая балуется игрушечной работой в игрушечной экономике, то Рашми старая Норин признала бы королевой всех бездельниц.
Второй день расследования снова начался для меня в доме Джонсов. Мать наблюдала, как я изучаю комнату Рашми. Мне показалось, она обеспокоена и тем, что я могу найти, и тем, что я вдруг не найду ничего. Рашми слушала «Крипе», у нее были три пары сандалий, все сочинения Дениз Пеппер, она предпочитала бюстгальтеры на «косточках» и подписывалась на «Новости для бестолковых». Скопившуюся за неделю грязную одежду она запихивала под кровать. На стенах ее комнаты перемежались коала, лучшие пляжи мира, развалины замков и постеры «Плейгерл» с 2000-го по 2010 годы. Она хранила рукописный дневник, который вела с шестого класса по восьмой, в нем она часто жаловалась, что ее мать слишком строга, а в школе скучно. Единственная обнаруженная вещь, при виде которой ее мать взбудоражилась, христосианская Библия, засунутая в нижний ящик тумбочки. Когда я извлекла Библию, мать залилась краской и выскочила из комнаты.
Затем я изучила домашнюю сеть Джонсонов. Рашми не особенно аккуратно стирала копии файлов со своего сайд-кика, один из них был чуть ли не полугодичной давности, как раз тогда она и увлеклась религией. Она пользовалась простым шифром, который не остановил бы серьезного взломщика, но не позволял матери совать нос в ее дела. Я подобрала ключ и вскрыла сеть. У Рашми было несколько номеров. Ее мать пыталась дозвониться на Rashmi@Ashbury.03284. Но у нее был и другой номер: Brigitbird@Vincent.03284. Я провела обратный поиск и выяснила адрес: Церковь Христа-Мужчины, Винсент-авеню, 348. У меня не было желания тащиться в церковь лично, поэтому я попыталась позвонить.
— Алло, — отозвался голос.
— Это Рашми Джонс?
Голос помедлил.
— Меня зовут Бриджит. Оставьте меня в покое.
— Мать беспокоится о тебе, Рашми. Она попросила меня найти тебя.
— Я не хочу, чтобы меня нашли.
— Я читаю твой роман, Рашми. — Надо было сказать что-нибудь, я хотела задержать ее на линии. — Интересно, она в конце найдет своего отца?
— Нет. — Я слышала, как она дышит в микрофон. — Пришли дьяволы. В этом все дело.
Раздался еще чей-то голос, и она отключила микрофон. Но я знала, что меня она все еще слышит.
— Как жаль, Рашми. Но, полагаю, так и должно быть.
И она отсоединилась.
Мать облегченно выдохнула, узнав, что Рашми в порядке, и пришла в ярость из-за того, что она с христосианками. Что с того? Я нашла дочку, дело закрыто. Только вот Нажма Джонс уговорила меня помочь ей связаться с дочерью. Она уже была Должна мне двадцать баксов плюс расходы, но я пообещала за лишнюю пятерку, что попытаюсь вытащить Рашми из церкви, чтобы мать могла с ней поговорить. Я как раз ехала туда, когда маячок, который я подсоединила к счету Джонсов, указал на «Обувь Грейли». Я обрадовалась отсрочке визита, еще больше обрадовалась, когда бот-продавец узнал Рашми на фотографии. Как и официантка в «Мезон Диана». И портье в «Комфорт Инн».
3
Начальная школа имени Рональда Рейгана была недавно отремонтирована, без сомнений, отрядом ботов-рабочих, Кирпичный фасад отмыли и заново покрасили, длинный ряд окон сверкал, словно зубы. Асфальтовую площадку сняли и заменили безопасным покрытием, вместо металлических опор качелей высились пестрые башенки и трубы для лазанья, горки и качели-коромысла. Цепочную ограду заменила деревянная шпалера, по которой ползли веточки жимолости и плети клематисов. Самшитовый лабиринт перед бассейном, поверхность воды блестит, голубая, как мечта. Ничего не жаль для маленьких девочек, нашей надежды на будущее.
Места на стойке, забитой велосипедами, самокатами и скутерами, не было, поэтому я прислонила свой велосипед к ближайшему вишневому дереву. Самых маленьких уже отпустили на их первые каникулы. Я немного постояла за деревом, привыкая к крикам, воплям и смеху. Дела нечасто приводили меня в школы, я даже не могла вспомнить, когда последний раз видела столько девчонок разом. Они были черные, белые, желтые, коричневые, в основном одеты нейтрально, как обычные люди на улицах. Но в одежде некоторых отражался стиль жизни их матерей. Солдатики в камуфляже и непорочные христосианки, кокетки в цепях и гриме, сестры в униформе, выражающей коллективные вкусы семейства, парочка девиц в мехах и одна в костюме робота. Пока я стояла там, меня пробила холодная дрожь, не имеющая отношения к тени от дерева. Я понятия не имела, кто они, это крошечные создания. Они ходят в приличную школу, ведут более или менее нормальную жизнь. Я же выросла в дикие времена, когда все вокруг распадалось на части. И вот сейчас я осознала, что они так же далеки от меня, как я сама — от поколения старушек. Я всегда буду смотреть на них издалека.
Сразу за шпалерой две сестрички в блузках в зеленую полоску и зеленых гольфах вертели скакалку, девочка с завязанными в конский хвост волосами прыгала, ловко скрещивая ноги. Сестрички декламировали:
В долине, долине, где трава зелена,
Живет Стейси, свежа, как весна!
Она поет, так сладко поет,
Приходит Чанти, целует ее!
Еще одна прыгунья вступила на середине, повторяя те же движения, ее темные волосы подскакивали в такт. Декламация продолжалась:
Сколько поцелуев достанется ей?
Раз, два, три, четыре, пять…
Прыгуньи соприкасались в воздухе губами, они поцеловались десять раз, так и не сбившись. Потом Конский Хвост отпрыгнула в сторону, а скакалка продолжала вертеться, и сестрички продолжали приговаривать в такт прыжкам темноволосой девочки. Конский Хвост наклонилась на миг, стараясь отдышаться. Когда она распрямлялась, то заметила меня.
— Эй ты, там, за деревом! — Она приставила руку к глазам. — Ты прячешься?
Я вышла на свет.
— Нет.
— Вот это, между прочим, наша школа. — Она выставила вперед ногу, затем развернулась на сто восемьде
