Добавить в избранное

Форум площадки >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Евсеев Игорь. Рождение ангела >>>
  • Олди Генри Лайон. Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат… >>>
  • Ужасное происшествие. Алексей Ерошин >>>
  • Дрессированный бутерброд. Елена Филиппова >>>
  • Было небо голубое. Галина Дядина >>>


Новости
Новые поступления в библиотеку >>>
О конкурсе фантастического рассказа. >>>
Новые фантастические рассказы >>>
читать все новости


Стихи для детей


Случайный выбор
  • Приключения горошинки....  >>>
  • Про игрушки. Scooby-Doo  >>>
  • Не по Сеньке шапка. Димитрий...  >>>

 
Рекомендуем:

Анонсы
  • Гургуц Никита. Нога >>>
  • Гургуц Никита. Нога >>>





Новости
Новые поступления в раздел "Фантастика" >>>
Новые поступления в библиотеку >>>
С днём рождения, София Кульбицкая! >>>
читать все новости


Часть 2. На абордаж. Главы 12 - 16

Автор оригинала:
Ю. Воищев, А. Иванов

Часть 2. На абордаж. Главы 1 - 11

Глава 12.

Сражение с Вениамином

 

Когда Дядя с портфелем увидел свою лакированную свинью, он не упал в обморок. И шума поднимать не стал, потому что держать такую свинью в пионерском лагере было противоестественно. Но достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: он нам что‑то готовит.
А Вениамин так громко захохотал, что ему самому стало неудобно перед начальством, и он убежал куда‑то, чтобы успокоиться.
Надо сказать, что мы по‑прежнему страдали бессонницей. И все потому, что я по ночам читал при свете фонарика свою любимую, чудесную книгу – «Остров сокровищ».
Но в эту ночь, после истории со свиньей, Вениамин внезапно атаковал нас и унес богатые трофеи: фонарик и книгу.
– Читать надо в положенное время. Замучили вы меня, – жалобно сказал он. – До чего дожил – ночью на ключ запираюсь!
Мы ему, конечно, посочувствовали, и он ушел, хлопнув дверью.
И тогда мы поняли, что это было началом большой войны.

 

 

Глава 13.

Первое послание Вениамина

 

 

«Здравствуй, Костя!
Не думал писать тебе так скоро, а приходится. Вот уж не поблагодарю тебя за то, что ты подсунул мне такой лагерь. Ты мне говорил: не лагерь, а мечта, ребята – исключительные, вежливые, скромные, аккуратные. А на самом деле – это не ребята, а не знаю что.
С первого взляда на их хитрые физиономии я понял: предстоит война. Так оно и оказалось. Сейчас уже воюю.
Самое главное, никак не могу найти с ними общего языка. Одним словом, у меня не жизнь, а сплошные неприятности.
Если тебе рассказать, какие штучки они выкидывают – ты не поверишь. Недавно произошло такое событие. Они намазали кремом для ботинок свинью и пустили ее по лагерю. Шуму было! Потом они, правда, говорили, что перевоспитывали одного грязнулю, но все равно – нелепо.
И еще одно. Сейчас по лагерю поползли слухи о какой‑то тайной «пиратской» команде. Говорят, что история со свиньей – дело рук этих самых «пиратов». Я, признаться, сильно обеспокоен и хочу разобраться в этом деле.
А может, я просто плохой педагог. Хотя все стараюсь для них! Беспокоюсь за них, окаянных. Они на меня обижаются, что я их редко на речку вожу, оберегаю. А попробуй им довериться, перетонут, как цыплята. Совсем же малыши! У них одни каверзы на уме. Только когда начнешь их ругать, тогда и понимают. Трудно! Сотни неразрешенных вопросов.
Ну, да ладно. Кончаю свое послание.
Пиши.
Вениамин».

 

 

 

Глава 14.

Как Грунькин стал пиратом

 

Утром Грунькин отозвал меня в сторону и завел дипломатический разговор:
– Видишь ли, я случайно услышал ваш позавчерашний разговор. Может быть, это и нетактично, но я тоже решил стать пиратом. Теперь я в них верю и даже готовлюсь. И сейчас, то есть со вчерашней ночи, я усиленно собираю материал для большой поэмы о пиратах.
Я задумался.
– Ничего не обещаю. Поговорю с ребятами. Как они, так и я.
Ребята, как и я, были против, но Гринберг, добрая душа, все испортил:
– А почему не поверить человеку? Может, мы его сможем исправить?
Ну, конечно, после этих слов все сказали, что надо попробовать.
Как я ни возражал, ничего не вышло. Тогда я метнул свой последний козырь:
– Пусть пройдет испытание. Если он завтра представит нам поэму о пиратах – примем, если нет – нет.
Я был уверен, что Грунькин ни за что не напишет поэму. Но он меня подвел. Написал.
Ночью при свете Ленькиного фонарика Грунькин зачитал свою бездарную поэму. Он начал с плана.
 
План
1. Вступление.
Характеристика той эпохи.
2. Содержание.
Баллада о Джоне Спинглере.
а) описание шторма,
б) образ Джона Спинглера,
в) характеристика его поступков:
жестокость, кровожадность,
(и так далее).
3. Заключение.
4. Краткие выводы.
Дальше шла сама поэма:
 
БАЛЛАДА О ДЖОНЕ СПИНГЛЕРЕ
 
Когда‑то в древности пираты
На всю Европу ужас наводили.
Из королевств заморских
Шли на них солдаты,
Но все же призраков морей не находили.
Ну, а пираты жили, веселились
И грабили суда,
А когда надо – не ленились, –
Работали – со штормом бились,
Чтоб не залила их вода.
 
Далеко в порту у Сан‑Франциско,
Где бушует Тихий океан,
Как‑то раз осеннею порою
Разыгрался страшный ураган.
Крики страшные неслись повсюду,
Люди гибли, гибли моряки.
Некуда укрыться было суднам,
Гибли женщины и гибли старики.
Порт покрыт весь досками, телами.
Все несется в Тихий океан –
Так играет страшными волнами
Разыгравшийся на море ураган!
 
Два судна остались в страшном порте.
Два всего – и оба уж трещат!
Делать нечего – в открытом море
Оба корабля под ветром мчат.
На одном из них под черным флагом
Сам Джон Спинглер на корме стоит.
Кажется, он весь пропитан ядом –
По губам усмешка злобная скользит.
Вышел в море он,
Чтоб жечь и грабить
Корабли, идущие в пути.
Трудно, даже невозможно
От пирата этого уйти.
Шторм затих, и два судна на море
К порту дальнему опять пошли.
Джон вдруг глаз прищурил:
– Эй, кто там в дозоре?
Дика‑боцмана ко мне пошли! –
Дик на зов хозяина явился,
Как собачка, перед ним застыл.
– Дик, чего зеваешь ты! А ну‑ка!
Почему соседку к черту не пустил?! –
Пушки наведены уж на судно.
Джон рукою мощной помахал –
Грохот страшный – и вокруг безлюдно
Сразу стало. Молчит океан.
Тогда мрачно усмехнулся Джон.
Дело сделано – и он доволен.
Тихо, мрачно в бурном океане,
Лишь несется погребальный звон.
 
Заключение
 
Мы пираты все же не такие:
Мы – хорошие, а те – плохие!
 
Когда Грунькин кончил читать, я первый подверг его творение беюпощадной критике:
– И что это такое?! Разве это стихи?! Это ж… – Я не мог слов найти от возмущения.
К сожалению, остальные пираты не согласились со мной.
– Стихи, конечно, неважные, – оказали они. – Но все‑таки!
Короче говоря, мы пообещали принять его в пираты. Правда, назначили трехдневный испытательный срок.
Грунькин обиделся:
– Не доверяете?… Ладно, еще пожалеете…
 
 

Глава 15.

Второе сражение с Вениамином

 

Наступила «знойная летняя ночь», как сказал писатель Александр Беляев в «Человеке‑амфибии». Все было при себе: и луна, и звезды.
– Ночью все кошки серы! – сказал мой брат Ленька, заворачиваясь в простыню, как в плащ.
– Ночь – это не день! – удачно заметил я, потихоньку вынув из Ленькиной тумбочки его собственный фонарик.
– Ночь – самое подходящее время для мести! – жутким голосом сказал страшно начитанный Гринберг, выкатывая из‑под кровати желтющую тыкву, выдолбленную внутри.
– Ночью люди спят, – проворчал Грунькин.
Пружины на его кровати нервно застонали, и он отвернулся носом к стене и даже накрылся одеялом с головой.
– Спи, спи! – разозлился Рой. – Мы тебя из пиратов попрем, как миленького!
А Левка добавил:
– Филин!
Пружины снова застонали, но Грунькин благоразумно промолчал. Гринберг проделал в тыкве дырки для глаза, рта и носа и надел себе на голову. Глаз не было видно, зато нос так и торчал!
– Марсианский головной убор! – гордо заявил Левка.
– Не нос, а рубильник! – сказал Грунькин. Он высунулся из‑под одеяла на том самом месте, где должны были бы находиться ноги, и хихикал:
– Ну и нос! Почем метр?
Левка, ни слова не говоря, медленно приблизился и внезапно наклонился над ним в своем жутком тыквенном шлеме для того, чтобы произвести убийственное впечатление. И произвел: тот перепугался не меньше, как до полусмерти, и завопил нечеловеческим голосом, или благим матом:
– Я пошутил! Я пошутил! Честное слово!
Грунькин исчез под одеялом и вынырнул там, где и должна была находиться голова, – у подушки.
– Ха‑ха! – засмеялся он, осмелев. – Карабас‑Барабас!
Тогда Левка вдруг снял шлем, задумчиво повертел его в руках и как насадит его Грунькину на голову!
Грунькин загудел что‑то изнутри и стал поспешно дергать шлем вверх, но не тут‑то было. Размер не тот, запросто так не снимешь!
Грунькин так старался – чуть себе уши не оторвал. И ни в какую! Мне его даже жалко стало.
Ну, и посмеялись же мы над Грунькиным!
Грунькин, видимо, испугался, что его голова останется в тыкве на всю жизнь, и начал рваться к двери. А из‑под шлема неслось, как из пустого молочного бидона:
– Пираты так не поступают! Я все Вениамину расскажу! Он вас из лагеря отчислит!
– Да брось ты! – испугался Ленька и стал помогать ему освободиться от тыквы. А она – ни туда, ни сюда. Тогда Ленька разозлился и ударил ребром ладони – тыква так и треснула и распалась на две половины.
Грунькин схватился за шишку на голове и выскочил в раскрытое окно.
– Все! – уныло заявил Рой.
Мы лежали и ждали мщения. Вот‑вот заявится Вениамин с хнычущим Грунькиным, прочтет нам двухчасовую лекцию о правилах лагерного распорядка, а потом со вздохом скажет:
– Собирайте вещички и по домам! А в школу мы сообщим особо!
Ленька не выдержал всеобщего скорбного молчания и пробубнил:
– А чего это мы о нем и о нем?… Нечего было с ним связываться, он шуток не понимает.
– Сам ты не понимаешь! – послышалось за окном, и Грунькин влез в комнату. Забрался под одеяло и притих. А потом застонал жалобно‑прежалобно: «Ой‑ой‑ой…» И так до бесконечности, без передышки!
– Уж лучше бы он Вениамина привел, – вздохнул Рой.
Грунькин постонал еще немного, а потом вдруг говорит:
– Что, струсили? Вениамин уже спит давно, двадцать четвертые сны видит! А вы обрадовались, что мне шишку набили, и ни с места!
Ленька вскочил и мерной рысцой затрусил к Грунькину.
– А что, неправда? – вскочил Грунькин. – Мы‑ы… Мы‑ы… «Мы его напугаем! Будет знать, как книги по ночам отбирать!» А сами? Трепачи! – и отвернулся.
Ленька потоптался на месте, сел на мою кровать и тихонечко свистнул.
Все собрались.
– Я считалку знаю, – зашипел Ленька. – Давай посчитаемся, кто первым пойдет: на вокзале в темном зале…
Счет выпал на самого Леньку.
– Я, верно, сбился, – растерялся Ленька и снова затараторил: – На вокзале в темном зале…
– Нечего, нечего, – загудели мы. – Не жиль!
Ночь была темная, хоть оба глаза выколи или пять мешков подряд надень на голову, а потом – шапку 60‑го размера. И луна исчезла, и звезды – должно быть, к непогоде.
Впереди шел Ленька, за ним волочился хвост простыни. Леныка все время оборачивался и ворчал:
– Не отставайте! Ну!
– Ух, мы сейчас Вениамина и попугаем! – сказал я Левке. – Войдем к нему в комнату, станем по углам… Все в белом! И завоем: «у‑у‑у»… А он бряк на колени: «Караул! Спасите!»
Я зажег под простыней фонарик и весь так и засветился, как святой на старинных картинах.
– Привидение, – ахнул Ленька. – Шагай впереди!
Что, я дурак? Я ему отдал фонарик, а сам пошел сзади всех. Спасибо догнал Леньку.
– Ты не трусь, – подбадривал он его. – Как только войдешь в комнату, включай фонарик. А когда Вениамин напугается, деру!
– А вы? – остановился Ленька.
– А мы… – запнулся Спасибо. – Ну, мы тоже не подведем. Я стану на атасе, а остальные будут в окна смотреть.
– Дурак дурак, а хитрый, – обиделся Ленька. – Я и сам могу на атасе постоять.
– Ладно, ладно, – рассердился Гринберг. – Я с тобой войду!
– И я, – сказал Рой.
– И я, – заявил я на всякий случай. Не люблю оставаться белой вороной.
Спасибо смутился:
– Ну, вот… Ну, вот… Я хотел как лучше! Если б на Леньку не выпал счет, я сам бы вызвался первым!
– А потом бы заблудился, – с облегчением засмеялся Ленька. – Кто капитан? Я! А капитан где? Впереди! Ведь у пиратов настоящих как? Как? – спросил он у меня.
– У пиратов… – растерялся я. – Ах, у пиратов!… Один за всех, все за одного! Куда один, туда и все! Куда все, туда и один!
– Вот! – гордо оказал Леныюа. – А ты… на атасе…
– Вы меня превратно поняли, – по‑культурному забубнил Спасибо. – У меня храбрости хоть отбавляй!
– Ведрами? – ехидно опросил Рой.
Спасибо обиделся, замолчал, оттолкнул Леньку и пошел впереди:
– Можете в окна смотреть! Я войду один!
Ленька для порядка пошипел:
– Кто напитан? Кто? – Но особо настаивать не стал.
– Он сам напросился, – шепотом оправдывался Ленька перед Роем. – Ведь у пиратов как? Как? – опросил он у маня.
Я не стал подводить Леньку. И так каждому ясно, что он струсил, потому что даже мне – мужественному, смелому человеку! – было немного не по себе после того, как я вызвался со всеми попугать Вениамина.
Поэтому я и оказал:
– Желание каждого – закон! Чего хотят все, хочет один! Чего хочет один, хотят все!
– Вот! – обрадовался Ленька. – Другой бы на моем месте спорить стал, а я – нет. Закон!
Так мы и шли. Впереди – Спасибо, за ним – Ленька, потом Левка, затем – Рой, а я «замыкал шествие», как оказал бы Дюма‑отец. И каждый в простыню завернут. Парад домовых!
Мы подошли к веранде третьего корпуса, где жил Вениамин, и остановились.
– Ну, иди, – оказали мы Олегу. Спасибо поднялся на одну ступеньку:
– А вдруг его инфаркт хватит?
– Чего? – удивился Рой.
– Приступ сердечный, – затараторил Спасибо. – Вот у моего деда на неделе по сто раз бывает. Хвать – и не отпускает! Инфаркт, говорит дед, пойду пиво пить. Только пивом и спасается. В энциклопедии так и сказано: пиво – жидкий хлеб.
– Давай, давай, – подталкивал его Ленька. – Пиво… На фонарик. Дед тут ни при чем. Деду‑то твоему сколько?
– Семьдесят, – упавшим голосом ответил Спасибо.
– А Вениамину?
Спасибо промолчал.
– То‑то! Давай быстрей. Попугаем – и все. И спать.
Спасибо подошел к двери, взялся за ручку и снова обернулся. Мы стояли и делали знаки – давай, мол, не трусь. Олег дернул за ручку и…
– Ого‑го! – прорычал чей‑то бас, и на пороге появилось какое‑то чудище‑страшилище в тулупе шерстью наружу! А в руках дубина!
Не успели мы его и разглядеть как следует – да что разглядеть! – даже опомниться, как оказались на своих кроватях. Все показали такой класс, куда там лучшим олимпийским бегунам на короткие дистанции.
А Грунькин лежал себе и хохотал‑надрывался:
– Здорово мы с Вениамином над вами подшутили?!
Ну, и предатель!
Ничего себе шуточки!
Так человека можно и до инфаркта довести. Совершенно свободно! Целая бочка пива не поможет! Ну, Вениамин, держись!

 

 

 

Глава 16.

Третье сражение с Вениамином

 

Само собой разумеется, что предатель Грунькин не одну сотню минут просил у нас прощения. После смеха всегда бывают слезы – примета! Чем он только не клялся, чем он только не божился! Он свободно распоряжался жизнью своих родителей и далеких родственников, вращением земли и солнца. И даже местом, на котором должен обязательно провалиться, если соврет!
Мы не злопамятные, мы его простили. Как будто это так трудно – простить?! Но сами четко поняли: если какая заваруха случится, на Грунькина не положишься, не то что как на каменную стену, но даже – как на обыкновенную чурку.
Вениамин устроил сбор нашего отряда и прочел краткую стовосьмидесятиминутную речь, в которой ходил все вокруг да около и с хитрой улыбкой скрывал то, что всем давно известно. Он говорил о каких‑то неизвестных хулиганах, разгуливающих в полуночный час по лагерю в белых простынях. И так далее, и тому подобное! Он даже не забыл всем сообщить, что сон – залог здоровья.
Странный человек Вениамин! Нет бы сразу все взять да выложить, и гора с плеч долой, а то мы три часа холодным потом обливались – вот сейчас назовет имена и даже фамилии, вот сейчас… А он и не назвал. И зачем тогда было огород городить?
Во время сбора все мальчишки смотрели на нас с уважением. Снизу вверх! Особенно, когда ты сидишь на ступеньках веранды, а они – на земле.
А после сбора мы вообще стали некоронованными королями, как сказал начитанный Гринберг. Все мальчишки нам завидовали, и больше всех Грунькин. Он, наверно, дорого дал бы за то, чтобы побывать на нашем месте. Но сами понимаете, как смешно он с нами вчера выглядел бы – для такого дела нужна удивительная храбрость. Удивительно большая!
Мы ходили в героях целый день, и это нисколько не надоедает. Когда начало смеркаться, Ленька даже огорчился:
– Дни стали короче, что ли?
Вот только девчонки отравляли нам существование, или попросту – жизнь.
Маша Пашкова делала большие глаза и с умным видом бубнила:
– А я про вас все знаю. Все! Это были вы, не спорьте! Еще бы не знать – все знают!
Еще бы не мы?! Кому же еще?
Спорить?… Охота была.
Грунькин чувствовал, что в эту ночь мы тоже не будем сидеть, сложа руки, или лежать, вытянув ноги. Поэтому он распечатал банку черного кофе из своих чемоданных запасов и умял целых пять столовых ложек, и даже без цикория. Морщился, кривился, чихал, но съел, потому что боялся проспать. Возможно, кофе был ненатуральный, или просто Грунькин не знал более точного рецепта, но он заснул сразу же, как только лег. По‑моему, он заснул потому, что уж очень успокоился после того, как банка уменьшилась на одну треть или почти наполовину. А ведь как только успокоишься, все наоборот получается.
Грунькин так спал, что даже не шевельнулся, когда мы крепко привязали его суровой ниткой к кровати, чтобы он вдруг не проснулся и не побежал за нами. На Грунькина ушел весь моток – триста метров.
Наш план был прост. Вениамин сегодня почивает на лаврах, как сказал шахматист Гринберг, и не ожидает от нас ничего такого. Он спит, и ему, наверное, снится самая мощная в мире электронно‑вычислительная машина, которая считает и все не может высчитать, какие еще беды поджидают нашего пионервожатого, не сумевшего найти общий язык с коллективом пиратов. Так оказал бы журнал «Пионер» в критической заметке о беспорядках в одном из школьных живых уголков на полуострове Таймыр.
Но как его так напугать, мы еще и сами не знали!
Мы подкрались к веранде, и Рой осторожно заглянул в окно.
– Не спит, – зашипел он. – Читает…
– Что читает? – разозлился Ленька.
– «Остров сокровищ».
Подумать только, у нас книгу отобрал, потому что нам ночью спать надо, а сам читает, как будто лагерный распорядок не всех касается.
Долго мы сидели под окном, даже замерзли, а он читал себе и читал – шелестел страницами. А потом как захохочет и тихонько замурлыкал под нос любимую песенку капитана Флинта и его верного боцмана Джона Сильвера:
– Пятнадцать человек – на сунду‑у‑ук мертвеца! Йо‑хо‑хо! И бутылку рому‑у…
Меня такая злость взяла. Я даже забыл, что мы пришли его напугать. Вскочил и рявкнул в раскрытое окно:
– Вениамин Сергеевич, по ночам спать надо!
Он вздрогнул, побелел как полотно и выронил книгу.
– Ты‑ты… ч‑что? – заикаясь, спросил он.
Ребята сидели у моих ног ни живы ни мертвы и отчаянно дергали меня за штанины.
Так мы напугали Вениамина, хотя я этого в ту минуту и не хотел. И простыней, оказывается, никаких не понадобилось, и фонариков, и даже желтых тыкв с дырками для глаз и для носа.

Часть 3. Наблюдаю со стороны. Главы 1 - 6

 
К разделу добавить отзыв
Все права защищены, при использовании материалов сайта необходима активная ссылка на источник