Добавить в избранное

Форум площадки >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Евсеев Игорь. Рождение ангела >>>
  • Олди Генри Лайон. Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат… >>>
  • Ужасное происшествие. Алексей Ерошин >>>
  • Дрессированный бутерброд. Елена Филиппова >>>
  • Было небо голубое. Галина Дядина >>>


Новости
Новые поступления в библиотеку >>>
О конкурсе фантастического рассказа. >>>
Новые фантастические рассказы >>>
читать все новости


Стихи для детей


Случайный выбор
  • О.Генри. Вождь краснокожих  >>>
  • Шекли, Роберт. Три смерти Бена...  >>>
  • Лимерики плюс. Марина Юрина  >>>

 
Рекомендуем:

Анонсы
  • Гургуц Никита. Нога >>>
  • Гургуц Никита. Нога >>>





Новости
Новые поступления в раздел "Фантастика" >>>
Новые поступления в библиотеку >>>
С днём рождения, София Кульбицкая! >>>
читать все новости


Часть 4. А ты нашел свое море? Главы 1 - 5

Автор оригинала:
Ю. Воищев, А. Иванов

Часть 3. Наблюдаю со стороны. Главы 7 - 10

Мы пираты все же не такие:

Мы – хорошие, а те плохие!

(Грунькин. Баллада о Джоне Спинглере).

 

Глава 1.

А ты нашел свое море?

 

Об этом вечере поэт Грунькин, на которого наконец‑то нашло вдохновение, оказал так:
 
Был вечер тихий,
Рожь шумела,
А мы сидели у плетня…
 
Вечер был действительно тихий.
Но ржи не было и плетня тоже. А сидели мы под деревьями на ступеньках веранды. Здесь был весь наш отряд. Девчонки весело пели под баян: «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо»…
Перед верандой слабо мерцал костер. Он уже прогорел. Загадочно светились красно‑черные угли. И когда налетал ветер, по ним пробегали, словно пританцовывая, яркие трепетные огоньки.
Вениамин задумчиво шевелил палочкой чумазые картофелины, и большие тусклые угли рассыпались на сотни маленьких, ярких, как фейерверк.
Песню подхватили мальчишки. Вениамин подбросил в костер сучья, и яркие блики пламени заплясали на лицах, на блестящих кнопках баяна, на темных стеклах веранды. В небо заструились искры. И они были похожи на крохотных сверкающих парашютистов, которые по какому‑то странному недоразумению летят вопреки всему с земли в небо.
Потом все замолчали. И стало совсем тихо. И только «разговаривал» костер: спорил, ворчал, шептал и охал, словно спросонья.
А вдалеке были видны огни нашего города. Яркие «бусы» телевизионной вышки… А вон та зеленая неоновая реклама установлена на крыше нашей школы. И мне даже кажется, что я разбираю давно знакомые слова: «Соблюдайте правила уличного движения». А если свернуть от школы налево, то попадешь на нашу улицу. Она сейчас шумная, веселая. Рядом с нашим домом парк, на ограде которого постоянно висит один и тот же щит с полустертой надписью: «Сегодня танцы». И даже зимой, когда ворота парка закрыты на замок, щит по‑прежнему объявляет, что сегодня танцы, игры, аттракционы… Ночью, когда спишь на балконе, до двенадцати невозможно заснуть – из парка несется музыка, смех, милицейские свистки…
Вениамин начал делить картошку. Каждому досталось по одной.
Я разломил свою надвое, посыпал солью и съел вместе с хрустящей обугленной кожурой. Отличная вещь, картошка! После нашего мощного ужина даже на бананы не взглянешь. А для печеной картошки всегда место найдется.
– Вень, а ты море видел? – вдруг опросил Ленька.
– Видел… В кино…
– Шутишь!… – обиделся Ленька.
– Ей‑богу!
И все засмеялись.
– Нет, правда?
– Ну, если правду – то один раз, из поезда.
– И больше никогда? – удивилась Маша Пашкова.
– Да вот так, – смутился Вениамин. – Не довелось…
– Море всюду, – вдруг ни с того ни с сего сказал Спасибо.
– Только его искать надо, – добавил я, а все почему‑то захохотали.
– А ты нашел свое море? – снова спросила Маша у Вениамина.
– Нашел.
– Это физику‑то, да? – пренебрежительно заметил Грунькин.
– А что ты знаешь о физике? – усмехнулся Вениамин.
– А все! – вгорячах выпалил Грунькин.
– Мы же физику не проходили, – дернул его за рукав Спасибо.
– Это ты не проходил! – гордо сказал Грунькин. – А я на три класса вперед все учебники прочитал!
Девчонки смотрели на Грунькина с уважением.
– Он отличник! – загалдели они. – Он знает!… Круглый пятерочник!… Стихи пишет!…
– Верю, – сказал Вениамин – А можешь ты решить одну задачу?
– Условие?
– Ты пришел ко мне домой…
– Ну, пришел…
– У меня на столе стоит графин с водой.
– Ну, стоит.
– Одна его сторона на солнце, а другая в тени…
– Ну, и что?
– А почему та сторона, что на солнце, холодная, а в тени – теплая?
– Хм, – задумался Грунькин. – Яснее ясного! Лучи солнца, проходя через стекло и преломляясь в воде, отражаются на другой стенке…
– Ну, и?
– И нагревают ее! – Грунькин победоносно поглядел на Вениамина.
– Вот это да! – восторженно прошипел Ленька. – Знает!
– Все гораздо проще, – сказал Вениамин. – Просто перед тем как ты пришел, я переставил графин. И та сторона, которая успела нагреться, оказалась в тени.
Все грохнули.
Вениамин подбросил в костер хворост.
Грунькин сосредоточенно рассматривал свои башмаки и не поднимал головы.
– Отличник! – загалдели девчонки. – Он всегда!… Хвастун!… А еще спорит!…
– Ничего, ничего, – защищал его Вениамин, – бывает…
Конечно, бывает. Чего только не бывает, все бывает! Вот со мной был такой случай. Стою я у доски и решаю задачку. Никак не получается. А мой друг Федька мне подсказывает. Тут учительница его засекла и говорит мне:
– Садись.
Я сел.
– В следующий раз будешь заниматься! – сказала она мне, ставя Федьке двойку.
Интересная все же штука физика. Без нее никуда! И ракета не взлетит, и станок не построишь, и такси не поедет! И если даже пиратский бриг без физики строить, он наверняка или утонет, или опрокинется.
Вениамин нам обо всем рассказал: об атомных электростанциях, о законе Архимеда, о крохотных приемниках на полупроводниках и даже о том, как на экране телевизора изображение появляется.
Но самое интересное – это роботы, механические люди! Сами ходят, сами разговаривают, любые задачки решают. Нам бы такого на всю школу одного хватило. Тогда б не контрольные по арифметике, а сплошной праздник!
И диктанты он бы за нас писал без единой ошибки. А если и ошибется, все равно не накажешь – у него дневника нет. Правда, у нас в школе он бы вконец избаловался. С занятий бы удирал, потому что на него пожаловаться некому. А то еще и курить научился бы.
Идешь так по коридору, а навстречу робот. Дай, говорит, закурить. А у нас только старшеклассники курят, да и то под лестницей.
– Пойду к ним, – скажет робот.
Только он задымит, а тут – директор.
– Из какого класса? – закричит он.
А робот застесняется:
– Да я так, приезжий.
– Все равно не положено, – скажет директор.
– В первый и последний раз, – ответит робот и уйдет играть в футбол. Непробиваемый вратарь!
С ним не пропадешь. С ним можно по улице Беговой ходить, ни один хулиган не тронет! А если стукнет, кулак отобьет. И спросит:
– Ты что, железный?
– Стальной! – заулыбается робот.
– Шутишь! – заплачет хулиган, убегая в поликлинику.
– Шучу! – крикнет вдогонку робот.
И в космос без него ни ногой. Он и песни поет, и стихи сочиняет, и письма домой пишет, и на разведку ходит. И ракету сторожит. Он все может!
Хорошо, что Вениамин нам о роботах напомнил. Вот приеду домой, надо подумать: как и что. Я как‑то в «Пионерке» читал, что ребята, не помню из какой школы, сами робота сделали и на Всесоюзную выставку послали. Школе за это медаль дали, а каждому мальчишке – по значку.
– А ты нашел свое море? – спросил у меня Олег, когда я ложился спать.
– Нашел! – ответил я.
– Физика? – догадался он.
– Физика! – признался я.
– Договор?
– Порядок!
И мы пожали друг другу руки. А Грунькин закричал:
– На готовенькое? Я первый физику выбрал!
Мы ему ничего не ответили.
Примечание: Все. На время кончаю вести свои записи. Надоело.
Пока!
Подпись: П. Помидоров.

 

 

 

Глава 2.

Второе послание Вениамина

 

«Костя, салют!
Хотя ты и не ответил на мое первое письмо, гусь лапчатый, сухарь, все‑таки мне хочется с тобой поделиться кое‑какими мыслями, рассказать тебе продолжение всей этой истории.
Ты только не смейся. Теперь мне хочется поблагодарить тебя за то, что ты направил меня именно в этот лагерь. Я вчера ездил в город, бабушка внезапно заболела. Приезжаю назад – в лагере паника. Наш Дядя с портфелем бьет во все колокола! Моя «неорганизованная масса» самовольно ушла. Куда бы ты думал?
В лес?
На реку?
Все равно не догадаешься. Ребята ушли в колхоз и целый день помогали убирать солому. Да как здорово! Не угонишься. А посмотрел бы ты на их рожи! Сплошное сияние! Словно в сад за яблоками забрались.
Когда я примчался, они сразу потускнели. А один там, есть такой «безнадзорный» Колька – племянник нашего гармониста, метко заметил:
– Сейчас фитили вставлять будет!
Представляешь, за кого они меня считают! Да и только ли меня? Мне кажется – все дело в том, что мы неправильно подходим к ребятам. Мы же из них старичков делаем. Что они от нас, воспитателей, зачастую слышат:
– Не шали!
– Не остри!
– Будь серьезным!
– Откуда ты такой взялся, прыткий?
– Придется мне поговорить с твоими родителями…
– Не хулиганьте!
– Разве мы такими росли?!
И так далее, и так далее… Можешь сам с успехом продолжить список этих «воспитательных» выражений. Только, боюсь, бумаги не хватит!
По‑моему, для учителя главное – молодость души. Может, я не совсем точно выражусь, но надо самому быть в какой‑то мере мальчишкой. Я вот, к примеру, не помню, когда во мне мальчишка‑то умер.
В смешном я оказался положении. Кажется, не я их перевоспитываю, а они меня. И главное – мне на пользу. Вот дела!
Как мы заботимся о своем авторитете! А стараемся заработать его излишней строгостью и нудностью. А кто, положа руку на сердце, любит нудных людей?! Мне самому иной раз хочется поиграть с ребятами в футбол, покататься на «гигантских шагах», рыбу пойти половить. Хочется быть их другом, а не классной дамой. Да все думаешь, вроде бы несолидно, авторитет потеряешь. И все зудишь, зудишь о дисциплине, о сверхсерьезности. И все стараешься их засушить, забывая о том, что этим мальчишкам и девчонкам всего по 10–12 лет. И совсем не так уж плохо, что они играют в пиратов, запускают со страшнейшим шумом ракеты и вообще ведут себя не так, как взрослые.
Я чувствую, дойдя до этой строки, ты окажешь: «Ну, и балбес! Развел баланду! Эти прописные истины всем известны».
То‑то и оно. Все это знают, но… В этом‑то «но» – все и дело. Вот, например, наш Дядя с портфелем. Не удивляйся моей самокритичности – это «Вениамин в кубе». Он устроил нам потрясающую встречу. Ребята чувствовали себя героями, а он на них – словно ушат ледяной воды. Построил всех и минут пять «подрывал» мой авторитет перед строем, размахивая перед самым моим носом указательным пальцем, похожим на сардельку.
– Гнать таких надо! – бушевал он. – В три шеи! Мальчишка!
Ребята совсем скисли, смотрю на них и вижу – здорово за меня переживают. Даже на душе как‑то радостно стало. И вдруг «безнадзорный» Колька захихикал:
– Три шеи!… Что он, дракон огнедышащий!
– А ты чего пристроился? – взорвался Дядя с портфелем. – Давай отсюда!
Ребята мрачно загудели:
– Он свой!
– Вместе с нами работал!
– Хороший парень!
– Таких поискать!
– Что ж, с нами ему и побыть нельзя?
– Да чего там? – обиделся Колька. – Я «даю».
Все повернули головы и смотрели, как уходил Колька. Грустно он уходил.
Начальник пошел за ним и закрыл калитку. А Колька влез на забор.
– Эй, директор, – позвал он, – наше дело правое! – Задумчиво почесал нос и как выпалит: – За что вам только портфель такой дали?
– Вот видите, – сказал наш Дядя с портфелем. – А вы его защищали.
Он ткнул большим пальцем куда‑то за спину и прошипел мне чуть ли не на ухо:
– Там вас не похвалят.
Долго он нам всем «вправлял мозги»:
– Скандал! Забыли о чести лагеря. Тоже мне, помощники. И без вас с успехом могли обойтись. Какой от вас толк? Небось мешали только и хулиганили.
«Мужайся, братец, – сказал я себе. – И учись, сам такой недавно был».
– А если б комиссия какая нагрянула? С кого б спрашивать стали? Ясно, не с вас! С меня! Это же… Это же… – Наш «шеф» не мог даже слов найти от возмущения. – Это же вопиюще! Но мне уже кажется, что ваш пионервожатый вполне теперь осознал всю фактическую серьезность момента. Сейчас он сам вам об этом скажет.
Ну, я и сказал:
– Ушли без спроса – плохо. А вообще молодцы. Здорово работали, ребята! Разойдись!
Ребята разбежались, а Дядя с портфелем опешил.
– Ну, это вам так не пройдет, – пригрозил он мне. – Дешевый авторитет зарабатываете? Идите с ними на «гигантских шагах» покатайтесь.
Я так и сделал. А он испуганно вертел головой то влево, то вправо, когда я пролетал мимо него, и тут я нашел для него точное определение. Это же Беликов, черт возьми! Прямо из Чехова!
– Не может быть! – оказал Славка Рой, когда увидел меня на «гигантских шагах». – Вениамин Сергеевич, ущипните меня. Может, я сплю?
Он схватился за лямку и помчался впереди меня.
Вечером по плану я должен был проводить беседу о распорядке дня. Мы собрались на веранде, и я начал:
– Распорядок дня является основным условием…
Ребята заерзали, заскучали. Я разозлился сам на себя и сказал:
– Распорядок дня, конечно, надо соблюдать, но… лучше я вам расскажу про Фиделя Кастро…
Уже давно протрубили отбой, а ребята слушали меня – ну, не знаю как! Как никогда! Они меня даже отпускать не хотели.
– Перебирайтесь к нам на веранду, – предложил Петька Помидоров (самый отчаянный из моих пионеров и выражается так смешно!). – Не разбивайте мое больное сердце. Нам с вами спокойней будет.
Знаешь, я долго не раздумывал:
– Согласен, но при одном условии – без ночных побоищ. А то однажды пришлось попасть под тяжелый подушечный обстрел.
Мой переезд на веранду проходил торжественно. Впереди «колонны» шестеро самых сильных пионеров несли кровать. На ней сидел Петька Помидоров и тихонько, чтобы никого не разбудить, наигрывал в барабан. За ними двое несли на палке мой чемодан. Каждый что‑нибудь нес: один – книгу, другой – зубную щетку, третий – мыльницу… Замыкал шествие Олег Спасибо со «знаменем» – моим полотенцем на палке. Кое‑кто пытался залезть на кровать, но Петька держался стойко. Он отражал атаки барабанными палочками.
И надо ж было этому случиться, Дядя с портфелем внезапно высунулся в окно и зашипел на меня:
– Разлагаешь дисциплину? Мальчишка!
Я только рукой махнул.
Ребята обо мне позаботились. Установили кровать и все спрашивали, удобно ли мне, не дует ли.
А потом разгорелась дискуссия на злобу дня: можно ли дружить с девчонками?
Я слушал, слушал, не выдержал и расхохотался.
– Ох, и забавные же вы, черти… Отчего же нельзя? Еще как можно! А теперь давайте спать.
Только я задремал, слышу кто‑то дергает меня за одеяло. Ну, думаю, начинается… Неужели я в них ошибся? Слышу голос Петьки:
– Вы спите? А мне поговорить охота.
– Давай сюда, – сказал я.
Он уселся у меня в ногах по‑турецки и начал шептать:
– А что, если я вам тайну открою? Можно на вас железно положиться?
– А ты как сам думаешь?
– По‑честному?
– По‑честному.
– Ну, если по‑честному, то пололам‑напололам.
– То есть как?
– И да, и нет! Вас, взрослых, не поймешь. Вот у нас в школе случай был: один мальчик стекло разбил нечаянно. Ну, стекло, конечно, вставили. А он подходит через неделю к учительнице и говорит: «А что, если я вам сразу признаюсь?» Учительница заулыбалась: «А в чем признаешься?» А он: «Ругать не будете?» А она: «Посмотрим». А он: «Ну, я на вас полагаюсь». А она: «Ну, конечно». А он, дурак, все и выложил. А она как закричит, как ногами застучит: «Давай портфель, без родителей не приходи». Вот и полагайся!
– Так если бы твой парень честно сразу же все рассказал, никто бы его и ругать не стал, – говорю я ему.
– Да‑а, – возразил Петька. – Ведь я же целую неделю решался на этот шаг. Опять же переживания, раздумья… Ну, правда, можно вам открыться?
– Знаешь, – оказал я, – не люблю я таких. Не хочешь говорить, не надо.
– Ну, вот… Вы сразу‑у… Я, может, вас прощупать хотел: что и как. А вы меня отталкиваете своей нечуткостью. Ну, я пошел…
Он спустил ногу с кровати, помедлил секунду и неожиданно говорит:
– Вы про пиратов чего‑нибудь знаете?
– Ну, конечно, – растерялся я. – «Остров сокровищ»… и другие. Да, кстати, возьми завтра свою книгу, я про нее забыл.
– Я не о том. Вы в жизни пиратов встречали?
– Да как‑то не приходилось – занят был.
– А я встречал. И даже лично знаком с одним… Ну, там, с другим… с третьим…
Тут я начал кое о чем догадываться:
– А четвертого я очень хорошо знаю.
– Кто он?
– Ты.
Петька (робким голосом):
– Кто меня выдал? Ну, я сейчас его!
Он соскочил с кровати, но я ухватил его за рубашку.
– Постой, постой. Далеко ходить не надо. Ты же сам себя выдал.
– Не может быть! Я только спрашивал.
– А я догадался.
– Вы что, раньше оперуполномоченным работали? – с восхищением спросил Петька.
– «Шерлока Холмса» читал?
– Не‑а. Слышал.
– То‑то. Вот так и я. Ну, ладно, рассказывай, что ли?
– Такое дело, хотите верьте – хотите не верьте, у вас тут пираты собрались еще те! А что делать, не знаем… Вы не подумайте, что мы собираемся нападать на баржи всякие, плоты там лесосплавные или автобусы. У нас другая, более благородная задача – помогать обиженным и очень оскорбленным. Кольке вот.
– А ты говоришь, не знаем… Значит, некому?
– То‑то и оно, что почти некому. Конечно, можно многоступенчатую ракету запустить у Дяди с портфелем под окнами, только у нас горючего космического нету. Ну, а так кому еще поможешь?!
– Плохи ваши дела…
– И я так думаю. Вот поэтому и к вам обратился по решению пиратского совета. Мы вам доверяем, вам тоже достается… Может, вы нам что‑нибудь посоветуете, подскажете?
Задал он мне задачу. Самое легкое было бы – прочитать ему лекцию о том, что игра в пиратов и разбойников не к лицу пионерам, что пираты – эти исторические мародеры и пьяницы – безвозвратно ушли в прошлое и т. д., и т. п.
Я задумался. И тут Петька‑пират сам мне помог:
– Мы думаем распустить команду пиратов Неизвестного моря. Вот если б мы в Артеке были, там другое дело. Море, контрабандисты, шпионы в водолазных костюмах. А на худой конец и акулами можно заняться.
Меня вдруг осенило:
– Ты ведь был в здешнем лесу?
– Да, водили вы нас. Разве это лес? Под каждым кустом – банки, газеты и бутылки битые. Одних окурков – миллион! И как этот лес еще не сгорел?
– Все ясно, – сказал я ему. – Иди спать.
– А что же я пиратам скажу? Они мне такое секретное дело доверили…
– Передай всем пиратам: есть дело. И не только для них. Ты вот лес жалеешь, а охраняй, заботься о нем – дядя?
Петька как подскочит на кровати:
– И как это я раньше не додумался?! Держись, дачники!
И исчез.
Веришь, Костя, бывшие пираты и их друзья сразу же начали действовать. В воскресенье приехали родители с пакетами, свертками, авоськами. Началась обычная кутерьма. Папаши, мамаши и бабушки пытались «подкормить» своих птенцов. А те отчаянно отбивались. У нас был такой обед, что после него ребята не хотели смотреть ни на какие сладости. Некоторые родители машинально пытались «замусорить» территорию лагеря разными бумажками… Но их бдительные дети так на них напустились, что те с громадным удовольствием торжественно пообещали больше никогда и нигде не сорить.
А директора завода, который приехал посмотреть, как обстоят у нас дела, они вконец «замучили» и предъявили строжайший ультиматум – если он еще хоть раз бросит окурок, в лагерь ему дорога заказана. По‑моему, он здорово оторопел и «испугался», раз пообещал бросить курить вообще.
Наш начальник как тень ходил за директором и все ему что‑то нашептывал, нашептывал… А директор слушал его и мрачнел. Потом как вспылит:
– Знаете вы кто? Моя грубейшая ошибка! И как я вас просмотрел? Вам бы не с детьми работать, а…
И он что‑то тихо сказал Дяде с портфелем на ухо. После этого тот сразу заскучал и куда‑то исчез. И мы его целый день не видели.
Ну, кончаю свое послание. Заболтался.
С пионерским приветом Вениамин
(пират Неизвестного моря)».

 

 

 

Глава 3.

Охота на «браконьеров»

 

Тайное собрание актива будущего «пиратского патруля» проходило при закрытых дверях на веранде.
– Вот когда мой патруль начнет действовать… – начал Ленька.
– Как это твой?! – вскочил Рой.
– Собственник ты, Леня, – вежливо заметил Грунькин. Его пригласили на тайное собрание всего лишь с правом совещательного голоса.
Поднялся шум, ребята заспорили и начали лезть к Вениамину с расспросами.
– Сами решайте, – хмыкнул Вениамин.
– Главное – не в том, кто будет командовать, – высказался Спасибо. – А вот что делать с нарушителями!
– Что де‑лать?! Что де‑лать?! – удивился Петька. – Сажать их в кухонный подвал на пятнадцать суток со строгой изоляцией.
– Это ты хорошо сообразил, – сказал Ленька. – Но ты, как всегда, не учел основного: они там все не поместятся.
И пираты согласились – хорошая идея, да условий нет.
– А я предлагаю… – послышался Машин голос. Ее голова торчала в окне.
– Кши! – цыкнул на нее Рой. – Вот я тебя железом. – И он покатал ногой гантели.
– А я все‑таки выскажусь, – и она затараторила: – Нечестно, нечестно, нечестно. Сто тысяч раз нечестно! Спрятались? А весь лагерь давным‑давно знает про ваш патруль… Про наш патруль!
Внезапно в дверь как забарабанят:
– Открывайте!
– Сектанты!
– Заговорщики!
– Братья‑разбойники!
А кто‑то тонко‑претонко вопил:
– Монах Пимен!
Пришлось открыть. На крыльце собрался весь отряд. Совещание приняло массовый характер. Обсуждали, в основном, один вопрос: что делать с нарушителями? Была подана масса рационализаторских предложений.
Рой предложил – заставлять нарушителей съедать весь мусор, который они оставляют. Вплоть до консервных банок!
Грунькин посоветовал вешать каждому несознательному на шею табло с выразительной надписью: «Я – колорадский жук».
– А мотивы? – опросили у него.
– Мотивов нету, но каждому ясно – зеленый вредитель!
Наконец, с помощью Вениамина пришли к единодушному решению: не важно, как наказывать, главное – предотвращать враждебные действия браконьеров, «мусорщиков» и всяких там других нарушителей. А что касается мусора – насорил, забирай все с собой.
Отряд разбился на пятерки. Девчонки повязали каждому на руку зеленую ленточку и, как сказал Рой, дело за немногим – давай нарушителей.
Петьке, как всегда, не повезло, по жеребьевке (чтобы не было излишних споров) он попал в пятерку Маши Пашковой. Но он переметнулся в пятерку Роя – поменялся с одной девчонкой, которая явно по недоразумению попала к пиратам.
Вениамин сказал, что к обеду все должны быть в лагере, и посоветовал далеко в лес не углубляться.
– Помните, что вы – пионеры и что словом можно пронять человека сильнее, чем дубиной. – И он покосился на Петьку, который держал в руках огромную суковатую палку.
Вениамин ушел с пятеркой Маши Пашковой. У них была самая сложная задача. Они должны были контролировать деятельность всех пятерок и в нужную минуту приходить к ним на помощь.
Все разошлись по заданному курсу.
Патруль Славки Роя вышел в лес. Хорошо в лесу. Солнце смотрит, словно сквозь пальцы. Пробившись через густую листву, в воздухе повисли широкие солнечные лучи. Войдешь в луч – и словно растаешь. А потом снова станешь четким‑пречетким. Как в кино.
Петька палку не бросил. А вдруг попадутся бородатые дядьки с двуствольными ружьями. В патронташах у них для видимости патроны с мелкой дробью, а на самом деле это «жаканы». Петька знал, что такое «жакан» – читал «Дерсу Узала». Это такие пули на хищников. Но дядьки идут не на хищников, а на лосей, на которых охота строго‑настрого запрещена. Но, хотя лоси здесь и не водятся, все равно дядькам таким доверять никак нельзя. Они злые‑презлые, и все – без документов. Задержи их с голыми руками!
Патруль шел цепочкой, Петька замечтался и внезапно налетел на Спасибо.
– Тсс… – зашипел Рой и оглянулся на них. – Внимание! Объект номер один.
И все залегли. По тропинке двигались трое: тучный мужчина с огромной корзиной, худенькая женщина с китайским зонтиком и мальчишка средней упитанности с сеткой, из которой торчали бутылки газировки.
– За семейной группой, – тихо скомандовал Рой, – короткими перебежками… справа по одному… Марш!!!
Мужчина вскоре устал и направился на лужайку, женщина и мальчишка – за ним.
– Черт знает, что такое! – внезапно заревел мужчина. – Целый час идем по лесу и куда ни плюнь – мусорная яма!
Он ударил по куче консервных банок, и они полетели во все стороны, блестя на солнце.
Наконец глава семьи обнаружил чистую полянку и с наслаждением опустился на траву.
– Красота! – ликующе сказал он. – Трава! Воздух! Боже мой, сколько лет я в лесу не был!
Женщина улыбнулась:
– Хорошо как! – И глубоко вздохнула.
А мальчишка откупорил бутылку о дерево, высосал все до донышка и как грохнет ею о дуб – так осколки и засверкали. Мужчина даже подскочил:
– Ты что, ошалел? Возмутительно. Подальше кидай – без глаз можно остаться!
Женщина ласково дернула мальчишку за ухо:
– Миша, не волнуй папу. Ишь, хулиганчик.
Петька зашипел Рою на ухо:
– Я его сейчас!
– Погоди, – удержал его Рой. – Рано.
Семья долго и с аппетитом ела. У ребят даже слюньки потекли. Еще бы! Копченая колбаса, «Лосось в томате», «Шпроты», огурцы маринованные, хрустящие булки…
– Домой пора, – сказал мужчина. – Скоро наш поезд. Пошли потихоньку.
И они пошли. А на лужайке осталась груда битых бутылок (мальчишка старался), три консервные банки, кости всякие, куски хлеба, обрывки газет…
Патруль так внезапно появился перед семейной группой, что мужчина даже вздрогнул.
– Вы чего? – удивился он.
– Мы ничего, – простодушно ответил Петька и незаметно для взрослых погрозил мальчишке палкой. Тот показал кулак.
– Вы что‑то забыли, – безобидно заметил Рой.
– Что? – разволновалась женщина и заглянула в корзину.
– Ну, ладно, – строго оказал Рой, – шутки в сторону. Мы – пионерский патруль.
– Ага, – подтвердил Ленька.
– Ну и что? – удивился мужчина. – Молодцы! Хвалю! Пока.
– Что ж это получается? – разволновался Рой. – Куда ни плюнь – мусорная яма? Насорили, а убирай – дядя? Придется сообщить на работу. Мы от вас не отстанем.
Мужчина смутился:
– Да что вы, ребята… Дело случая.
– Все нарушители так говорят. Вы у нас не первые, – строго оказал Гринберг и сердито засверкал очками.
– Мусор надо собрать, – сказал Петька и положил дубинку на плечо.
– А куда ж мы его денем? – искренне удивилась женщина.
– А мусорный ящик на станции не заметили?
– Ну, хватит, ребята, – рассердился мужчина. – Пошутили, посмеялись и давай по сторонам. Мы на поезд опаздываем.
– Идите, идите, – вежливо сказал Рой, и патруль посторонился. Семья шла и нервно оглядывалась. Ребята шли следом, словно конвой.
– Чего привязались? – заорал мальчишка. – Мы на вас в милицию заявим!
– А мы с вами туда и идем, – спокойно ответил Гринберг.
Семейство остановилось.
– Это вы зря, – сказал мужчина. – Кому‑у поверят? Мне – взрослому или вам – мелкоте? Из‑за такой мелочи и шума бы поднимать не стоило.
– Мелочи?! – взвился Петька. – Хороши мелочи. Да вы посмотрите, во что лес превращается, в сплошное утильсырье. А вы… Мелочи… И все из‑за таких вот!
Мужчина был явно смущен. Да и женщина – тоже, один мальчишка держался.
– Не пойду, не пойду, не пойду, – ныл он. – Пусть сами собирают, раз такие сознательные.
– Мать, угости ребят конфетами, – сконфуженно промямлил мужчина.
– Взяток не берем, – обиделся Рой.
– Да я…
– Не берем, и точка! Мы сами пойдем ваш мусор собирать. А когда поймете и стыдно станет, придете и поможете.
Пираты вернулись на полянку и стали собирать осколки.
– Растяпы вы, – бушевал Петька. – Так они и вернулись. Как же! Жди!
– Славк, может, и правда – зря мы их отпустили? – спросил Гринберг.
– Приду‑у‑ут, – неуверенно сказал Рой.
И нарушители вернулись. И долго собирали мусор. А потом патруль проводил семейство до станции – помогали нести корзину. Мужчина шел угрюмый, а потом внезапно развеселился:
– Так им и надо! В следующий раз не будут! Правильно? Ну, а сейчас «взятку» примете?
Женщина достала конфеты.
– Ну, разве что сейчас, – робко согласился Петька и обернулся на ребят – те подмигнули.
На станции кипела работа. У огромного мусорного ящика стояла очередь: женщины и мужчины, мальчишки и девчонки высыпали в ящик «отходы производства», как метко заметил Гринберг. Нарушители все прибывали и прибывали. Вениамин следил за порядкам в очереди.
Через два дня на станцию прибыл на дрезине дорожный инспектор.
– Здоров, Сидоров! – сказал он начальнику площадки, который выбежал ему навстречу.
– Здоров, здоров, – засиял Сидоров. – Видал, как у меня? Культура!
Он широким жестам показал, как отдыхающие аккуратно высылают остатки прежней роскоши в мусорный ящик.
– Скоро второй поставлю.
– Хорошо работаешь, Сидоров! – изумился инспектор. – Хорошо! – И умчался на дрезине.
Теперь все, кто приезжал на эту маленькую станцию, удивленно останавливались перед огромным щитом, на котором разнокалиберными буквами было написано:
 
ДАЧНИК!!!
В лес приходишь отдыхать,
Дров старайся не ломать!
Отдохни и закуси,
Мусор в ящик отнеси.
И окурки не швыряй –
Лес зеленый охраняй!
Зеленый патруль
 
А Колька – мелкий вредитель – приписал внизу мелом:
 
Ты запомни, друг, до гроба:
Пионеры смотрят в оба!
 
Смеяться‑то все смеялись, но ящик теперь никогда не оставался пустым.

 

 

 

Глава 4.

Вредный философ Колька

 

Колька заявился в лагерь с саперной лопаткой и спросил у Петьки, который сидел иа заборе:
– У вас тут черви навозные водятся?
– Не встречал, – вежливо ответил Петька.
– Я так и думал… Да я, собственно, не за этим, я к тебе… Ну, об этом потом…
Они помолчали. Колька оперся ногой на лопатку и небрежно ковырял землю.
– А зачем вы дачников ловите? – внезапно спросил Колька. – Делать вам нечего?
– Что ты! – завопил Петька и чуть не упал с забора – так возмутился. – Ты знаешь, лес…
– Знакомо, – перебил его Колька. – Зеленый друг. Валяй‑валяй. Пошли лучше рыбу со мной ловить.
– Мне некогда, – гордо заявил Петька. – Мы сейчас в рейд идем. Ребят жду, видишь?
– Я же тебя на завтра зову. Смывайся часа в три утра. Я тебя подожду у развилки.
– Не‑е, – промямлил Петька – Почему я? У нас один – за всех, все – за одного. Я, значит, деру, а другие? Потом… меня искать будут. Неудобно. Вениамина подведу.
– Ну, как хочешь, – сплюнул Колька. – Я к тебе почти что как к другу, из самой деревни топал, а ты… Я думал, ты самостоятельный. Было б предложено! Так нет, говоришь, червей? Ну, я почесал.
Петька вначале тоскливо смотрел ему вслед, но, когда показалась его пятерка, сразу повеселел и помчался к ребятам.
Колька вернулся домой и накопал червей за сараем. Хорошие были червяки – красные, бодрые, так и крутятся.
– Червей копаешь? – опросил у него дядя, тот самый гармонист из пионерского лагеря.
– Червей. А что, может, со мной рыбачить пойдешь?
– Нет, – вздохнул гармонист. – Мне завтра утром зарядку играть.
На крыльцо вышла Колькина мать:
– На рыбалку сговариваетесь, мужички?
– Нет. Колька один, – сказал гармонист и повторил. – Мне завтра утром зарядку играть.
Мать вздохнула:
– Я думала, вернется из армии, делом займется. А он третий месяц в лагере на гармони играет. А говоришь, мотористом в армии был!
– Механиком, – поправил ее Колька.
Мать расшумелась:
– Не встревай в разговор, когда старшие дело обговаривают! Марш отсюда!
– Ладно, ладно, – обнял ее за плечи гармонист. – Слово даю. Меньше недели осталось‑то. С сентября иду в ремонтные. Уж так отдохнул – даже надоело. Веришь?
Колька не стал слушать продолжения этого разговора, снял с крыши удочку и принялся налаживать. Привязал новый крючок особым матросским узлом. С полчаса гонялся за гусаком и выдрал у него длинное перо.
Гусь недовольно гоготал, а Колька его успокаивал:
– Чего кричишь? Весь в поплавках, что в городе по десять копеек штука, а кричишь. Не облысеешь. Иди, иди, гуляй.
– Один пойдешь? – опросил его гармонист.
– Один. Ведь кого зря не возьмешь на рыбалку? А у меня всего два друга, да и те на лето в город отдыхать уехали. К родственникам. Странно, а? Городские летом – к нам, а наши – в город. Почему?
– Ничего хитрого. Склонность к перемене мест. Читал «Онегина»?
– Еще не изучали.
– Ну так будете. Сильно у Пушкина сказано:
 
И склонность к перемене мест –
Весьма мучительное свойство,
Немногих добровольный крест!
 
Люблю я Александра Сергеевича. У нас все ребята им зачитывались. Душевный.
– Дядь, а чего эти патрули дачников гоняют? Уедут, снова все по‑старому будет.
– А вы на что? – удивился гармонист. – Если каждый будет лежать на печке, да в потолок поплевывать, конечно, дела не будет.
– Это так, – вздохнул Колька. – Только я думаю, делать им нечего. Скучно – вот и дают дрозда.
– Ну, это ты зря. Большое дело делают. Лес, река – они же беззащитные. А хозяин кто? Ты. Да, ты. Значит, береги, словно глаз. Иначе все прахом пойдет от несознательных.
– А откуда несознательные берутся?
– Откуда? Кто их знает? Наследие прошлого, пережитки…
– А откуда ж пережитки, если нарушители‑то совсем не старые и в прошлом‑то и не жили?
– А у тебя откуда? Ты вот тоже пережитком щеголяешь… Делать им нечего, делать им нечего… Несознательность – и есть пережиток самый вредный, я так думаю.
– Это спорный разговор, – уклонился Колька, не хотелось признавать себя побежденным. – Все‑таки напрасная затея. Природа большая, на всех хватит. И на нас, и после нас…
– Ананас! Вот ты кто, – рассмеялся гармонист. – Вредный ты философ, Колька.

 

 

 

Глава 5.

Маленький и большой

 

А на следующий день с Колькой приключилось ЧП. Вот как бы это выглядело на экране.
Фамилия режиссера.
Фамилия сценариста.
Фамилия оператора.
И еще много‑много фамилий…
Перед рассветом. Еще темно. Силуэты деревьев, расплывчатые очертания кустов.
Колька идет по тропинке и громко топает ногами, чтобы не так страшно было. На плече у него удочка – тоненькая, словно хворостина.
Ветви деревьев сплелись над головой. В просветах ветвей плывет луна.
– Руки вверх! – внезапно рявкает чей‑то бас.
Колька бросается в сторону, но кто‑то крепко хватает его за шиворот.
Колька как завопит. На весь лес!
Рука сразу же отпускает – перед Колькой стоит высокая темная фигура. Поблескивает никелированный велосипедный руль.
– Да ты не бойся, – удерживает Кольку незнакомец. – Заорал, черти проснулись. Боишься?
– Боишься… – ворчит Колька. – Леший! Чуть удочку не сломал.
Хотел Колька тягу дать, но остался. Что он, из робких!
Мужчина ведет велосипед под уздцы. Что‑то заскрежетало, и по кустам пробежал луч от велосипедного фонаря.
– Ну, что стоишь? Пошли?
– А нам не по пути.
– Как же? Рыбак рыбака видит издалека. Река далеко?
– Кому как.
Идут и молчат.
– Но все‑таки?
– Да километра два с гаком…
– Значит, все пять, – уверенно говорит мужчина.
Колька робко обходит его сбоку и идет впереди, все время стараясь наступать на желтый круг от фоиаря. Всем своим видом Колька показывает: вы – сами по себе, а я – сам по себе.
– И тебя одного отпускают в такую рань?
– А что, разве непохоже, что я в пятый перешел? – возмущается Колька.
– Похоже, похоже, – мужчина смеется.
Идут и молчат.
– Как тут с рыбой у вас? – спрашивает мужчина.
– Кому как…
– А тебе?
– Я, будь спок, без рыбы не прихожу!
– Да ты, видать, спец?
– Спец! Потому что места хорошие знаю.
– А ты, малыш, не очень жадный?
– Смотря на что. Если у вас червяков нет, не дам, хоть плачь. У нас их поискать – сплошной песок.
– Ну, мне они ни к чему. У меня – способ! Хочешь, научу – до дома не допрешь. Что ни лещ – сковорода, что ни щука – полено.
Колька даже останавливается.
– Не врете?
– Честное пионерское! – шутит незнакомец. Колька хватается за велосипедную ручку.
– Да я вам за это… Я… Я вам ястребиное гнездо покажу. О нем даже Федька Лысый не знает. Вот не вру, не вру. Увидите. С птенцами!!! Федька Лысый так и сказал, не покажешь – сожру твоих птенцов вместе с перьями. А не управлюсь, Мурзик поможет, кот есть такой – лиходей. А как же они слопают, если и не знают, где гнездо‑то? Дурак, правда?
– Дурак, – соглашается мужчина.
Светает. Все кругом – четче и четче.
Колька улыбается. Уж очень ему хочется принести домой леща величиной со сковороду, а щуку – с полено хорошее.
– А он, Лысый, тако‑о‑ой, – горячо продолжает Колька, боясь, что мужчина передумает. – Рыбу ест сырую. Без соли! А я вам такие места покажу, остолбенеете. Рыба там – во! – Он широко разводит руками. – Вот только не берет большая. Заелась, видно.
– У меня возьмет, – уверенно говорит незнакомец.
– Правда?
Кольке попутчик нравится все больше и больше. Новенькая кожанка. Веселые добрые глаза. И велосипед – что надо! Так и сверкает!
И удочка хорошая. С кольцами. Наверное, спиннинг. Настоящий рыболов, привязал ее к раме, и руки свободны!
– А вы кто? – интересуется Колька.
– Я? – удивляется незнакомец. – Ясно, человек.
– Все мы – человеки, – корчит забавную рожу Колька.
– Ну, ты еще всего лишь четверть человека. Маленький.
– Я тоже большим вырасту, – обижается Колька. – Больше вас!
– Это ты загнул.
– И не загнул. Может, я и маленький с вашей колокольни, но зато удаленький.
– Посмотрим, каков ты на деле.
– А на деле я здорово таков. Вот увидите… Ну, все‑таки, кто вы? Инженер?
– Летчик!
– Ну‑у. – На лице у Кольки восхищение. (Вот это да! На рыбалку с настоящим летчиком!)
Но все‑таки Колька сомневается: вдруг рыболов шутит.
– А вот вы – летчик… Так скажите, почему слепень без головы летает? Оторвешь голову, а он все равно, проклятый, летает? – задает Колька каверзный вопрос.
– Не иначе, нарочно, – хитро щурится незнакомец.
Колька чуть не прыгает от восторга. Ясно, летчик! (Здорово ответил!)
Совсем рассвело, и летчик выключает фонарь.
– Осталось рукой подать, – оживленно тараторит Колька. – Ух, и место! Мое любимое! Не пожалеете, что меня встретили.
Выходят на песчаный косогор. Внизу, сразу у подножия, блестит река. Курится туман.
…Колька стоит с удочкой. Кусаются комары, и он поочередно трет одной ногой другую.
Нервно дрожит поплавок.
Но Колька на него не смотрит. Его больше интересует, чем это занимается летчик. Сидит к нему спиной и что‑то делает. Так и шевелит локтями.
– Скоро способ покажете?
Летчик оборачивается и подмигивает Кольке.
Тот широко улыбается и тоже подмигивает. Машинально дергает удочку.
Пескарь! Он бьется в руках – ладони становятся масляными.
– Здесь вся рыба такая? – нарочито удивляется летчик.
– Что вы, ослепший? – возмущается Колька. – Вон ходят. А это так, для почина. А там, в глубине, щуки. Им только блесну покажи‑и.
– Покажу, – усмехается мужчина.
– А номер‑то надо привинтить, – деловито говорит Колика, кивая на велосипед. – Разве дело? На одном винте болтается.
Он кладет удочку и подходит к летчику. Тот вертит в руках какую‑то черную коробку со шнуром.
– А это что у вас? А? – Колька тревожно оглядывается по сторонам и осторожно дотрагивается до коробки пальцем.
– Бух! – Летчик весело хохочет. Колька испуганно отдергивает палец.
– Ух, ты‑ы… Давайте на торфяном карьере рванем, а? Там свободно можно, не бойтесь, даже лягушки не водятся…
Летчик усмехается:
– Рыбы хочешь?
Колька растерянно кивает головой.
– Тогда раздевайся, сейчас доставать будешь. Ну, не обманул тебя?
Колька все понял. Отодвигается.
– Не надо, – голос становится жалобным. – Ну, попробуй на блесну. Не уйдешь без рыбы!
Летчик встает.
– Жилье далеко?
– Что?
– Ну, деревня?
– Далеко, – машинально отвечает Колька, а потом, спохватившись: – Близко! Близко! Ой, как близко!
– Не трепись.
Мужчина подходит к воде. Кладет коробку на песок. Закуривает.
– Чтоб ты провалился, оасовец! – еле слышно бормочет Колька. Мрачно смотрит на воду. Это он привел его сюда. На свое любимое место. Здесь играют красноперые голавли, чутко стоят в зарослях брусковатые щуки, лениво бродит плотва и копошатся пескари.
Стрекоза висит над лилией. Дрожит, звенит. Словно вертолет. Юркие малыки деловито снуют у берега…
– Зачем? – Колька хватает мужчину за руку. – Я… Я тебя очень прошу. Хочешь, все крючки отдам. Кованые! Это же, представляешь?…Щас милицию приведу!!!
Мужчина хмыкает:
– Жми. Ну?
Колька вдруг как завопит:
– Смотрите! Лесник идет!
Мужчина вздрагивает и вертит головой:
– Где?
Колька хватает страшную коробку и мчится вверх по косогору.
– Стой! – орет мужчина, топая за ним.
Колька почти уже наверху. Мужчина стаскивает его за ногу. Колька кидает коробку в кусты и закрывает голову руками. Сейчас рванет!
Мужчина поднимает Кольку и отшвыривает в сторону. Колька лежит и хнычет, размазывая кровь и слезы по щекам. Мужчина зло шуршит в кустах и ругается:
– Шпана несчастная! Думал, взорвется? Катись, а то утоплю, как бутылку.
Заботливо сдувая песок с коробки, он спускается к воде. Колька, сопя разбитым носом, идет за ним следом. Мужчина резко поворачивается – Колька отбегает.
– Если через пять секунд не исчезнешь… – мужчина говорит размеренно, зло, угрожающе и поднимает камень.
Нет, у него не добрые глаза, а холодные и скользкие. И на летчика он ее похож.
Колька исчезает в кустах.
Мужчина поджигает шнур от сигареты и бросает коробку.
Колька закрывает глаза. Тишина…
Взрыв!!!
Колька лежит, уткнувшись лицом в колючий песок. Потом медленно поднимает голову.
Весь омут покрыт матово‑белыми полосками. Мертвая рыба… Десятки белых линий. Мужчина в одних плавках стоит на берегу. В руках у него – большая сетка. У ног колышатся грязные разорванные лилии.
Колька ползет вниз. Останавливается. Снова ползет.
В грязной воде колышется рыба. Одна, другая, третья… Мужчина торопливо хватает щук, окуней, подлещиков и кладет в сетку, которая перекинута через плечо. Внезапно он поднимает голову. Колька тащит велосипед вверх по косогору. На багажнике прикреплена одежда браконьера.
– Убью, – хрипло орет мужчина и плывет к берегу.
Колька старается изо всех сил. Ну, немного. Еще немного. Он не оглядывается назад. И так страшно. Только – вперед. Вперед!
Мужчина выскакивает на берег. Бросает сетку. Поскользнулся на мокрой глине и упал. Вскочил. Лицо, бок и руки измазаны желтой грязью. Стремительно карабкается по косогору.
Над обрывом показывается взъерошенная Колькина голова. Ярко сверкают блестящие велосипедные ручки. Обрыв взят! Крепко вцепившись в руль, Колька бежит по извилистой тропинке.
Стонет и звенит велосипед.
Дребезжит на одном винте запылившийся номер.
Колька бежит. Поворот, еще поворот.
Колика оглядывается – мужчины не видно. Но слышится его крик:
– Стой! Стой! Где ты? Сто‑о‑ой!
Нет, на этой тропинке от него не уйдешь. Колька сворачивает вправо, на дорогу. Он карабкается на велосипед и падает вместе с ним, расцарапав коленку. Снова пытается.
Шагах в пятидесяти от него показываетвя мужчина.
– Стой, ворюга, – орет он ужасным голосом.
Колька разгоняет велосипед и переносит ногу через раму. Вышло!! До седла ему не достать. И он гонит велосипед стоя. Ноги еле достают до педалей. Чтобы как следует нажать, Кольке приходится всем корпусом сползать то налево, то направо. Велосипед вихляет по укатанной дороге.
Мужчина уже близко!
Хрустят под шинами, как семечки, сухие комочки земли. Велосипед идет быстрее, быстрее, быстрее… Мужчина отстает все больше и больше.
– Я пошутил, – кричит браконьер, и в его голосе слышится что‑то жалкое. – Остановись! Рыбу попола‑а‑а‑ам…
И снова:
– Стой, ворюга!
У Кольки – отчаянные глаза.
– Ну, и пусть ворюга, – бормочет он.
Ветер поднимает пыль и гонит ее по дороге. Постепенно скрывается Колька на велосипеде, выписывая странные зигзаги… На экране возникает надпись:
«Конец»

Часть 4. А ты нашел свое море? Главы 6 - 7

 
К разделу добавить отзыв
Все права защищены, при использовании материалов сайта необходима активная ссылка на источник