Добавить в избранное

Форум площадки >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Евсеев Игорь. Рождение ангела >>>
  • Олди Генри Лайон. Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат… >>>
  • Ужасное происшествие. Алексей Ерошин >>>
  • Дрессированный бутерброд. Елена Филиппова >>>
  • Было небо голубое. Галина Дядина >>>


Новости
Новые поступления в библиотеку >>>
О конкурсе фантастического рассказа. >>>
Новые фантастические рассказы >>>
читать все новости


Стихи для детей


Случайный выбор
  • Рудольф Эрих Распе....  >>>
  • Ух, ты! Татьяна Цуприкова  >>>
  • А.Погорельский. Черная курица,...  >>>

 
Рекомендуем:

Анонсы
  • Гургуц Никита. Нога >>>
  • Гургуц Никита. Нога >>>





Новости
Новые поступления в раздел "Фантастика" >>>
Новые поступления в библиотеку >>>
С днём рождения, София Кульбицкая! >>>
читать все новости


Остров ржавого лейтенанта. Ч.1

Автор оригинала:
Кир Булычёв

1988184212.jpg

ЧТО СКАЗАЛИ ДЕЛЬФИНЫ

Алиса проснулась от негромкого стука в окно. За стеклом, по карнизу, прыгал воробей и молотил в стекло клювом, норовя добраться до тарелки с клубникой на подоконнике. Воробью ничего не стоило сделать пять шагов в сторону и влететь в комнату через соседнюю распахнутую створку, но на это его воробьиного умишка не хватало.
Алиса осторожно слезла с кровати, на цыпочках подошла к окну и переставила тарелку так, чтобы воробью было сподручней до нее добраться. Но воробей не понял, что Алиса хочет ему добра. Он раздраженно трепыхнул крыльями и улетел.
— Глупый! — сказала Алиса, потом выбрала самую большую ягоду и съела ее.
Она бы. съела еще, но почуявший неладное робот — домработник, по имени Поля, — уже вкатился в комнату и сказал, что лучше сначала вычистить зубы и умыться, а клубника никуда не уйдет.
— Что ты понимаешь! — сказала Алиса. — К ней же птицы подбираются.
Вслед за роботом в комнату вошел, осторожно переставляя желтые, похожие на циркули, ноги, марсианский богомол. Он клубнику не ел, но, услышав, что Алиса проснулась, решил занять залитый солнцем подоконник.
— Сейчас иду, — сказала Поле Алиса. — Папа уже уехал?
— Ваш отец вернется к обеду, — сказал робот. — Он оставил вам записку.
Поля помялся немного в дверях и добавил не без гордости:
— Сегодня манная каша получилась без комков.
— Вот уж никогда не поверю! — сказала Алиса. — Когда такое бывало?
— Я ее размешивал.
Алиса с сожалением поглядела на клубнику, потом отодвинула тарелку, чтобы богомолу было где улечься. Алисе хотелось клубники, но робот не уходил, следил за ней от двери, а характер у него был занудный.
В столовой на столе лежала записка, которую отец надиктовал на машинку перед уходом.
«Алиска, слушайся нашего домработника. Я вернусь часам к двум. Громадная просьба: не уноси из дома миелофон — с тебя станется. Если не забудешь, провидеофонь деду, он скучает. Папа».
Письмо было ошибочным. Алиса, может, и не вспомнила бы про миелофон, но как только прочла записку, то подумала о дельфинах.
— Манная каша уже остыла, — сказал робот.
— А где зубная паста? — спросила Алиса из ванной. — Я ее вчера еще сюда клала.
Алиса отодвинула стакан с зубной щеткой. Тюбика нигде не было.
— Будьте добры, — сказал робот тихо, — возьмите пасту вашего отца.
— Ты зачем ее утащил?
— Простите, я сегодня же принесу новую, — сказал робот.
— А зачем она тебе?
— Но я же собираю медали, — сказал робот. — И мне их надо было почистить.
— Ох, уж эти мне коллекционеры! — вздохнула Алиса.
В Алисиной семье все были коллекционерами. Отец собирал бабочек с разных планет и старые книги, дед — фотографии знаменитых балерин, Алиса — марки, мама — тоже марки, но не научно, а только красивые. Ну и конечно, робот не удержался и стал собирать медали. Он даже ходил раза два в общество нумизматов, и о нем была заметка в журнале «Коллекционер». Заметка называлась «Первый робот нумизмат». Домработник вырезал ее и повесил в рамке на стену возле своего ночного выключателя.
— Какая сегодня будет погода? — спросила Алиса у телеинформатора.
Экран телеинформатора засветился, и на нем появилась дикторша Нина. Она улыбнулась Алисе и сказала:
— Сегодня будет ясный и свежий день. Ветерок уляжется к полудню, но жарко не станет. Два больших облака идут к Москве от Ярославля. Но их, наверно, остановят в Переяславле Залесском, чтобы полить овощи. Купаться сегодня еще не стоит, вода довольно холодная. Спасибо за внимание».
— Спасибо, — сказала Алиса.
Она отлично знала, что Нина говорит не в самом деле — это запись, и каждый может включить ее и прослушать точно такие же слова, — но все таки Алисе хотелось верить, что Нина рассказала про погоду специально для нее.
Робот подогрел манную кашу и присел рядом с Алисой. Он подпер пластиковой рукой свою пластиковую голову и внимательно смотрел Алисе в рот.
— Хорошая каша, — похвалила Алиса. — Почти совсем нет комков.
— Спасибо, — обрадовался робот. — Вы не пойдете сегодня в школу?
— Нет, у меня уже каникулы, — сказала Алиса. — Занимайся своими делами. Я сама со стола уберу.
— Хорошо, я тогда почищу медаль за взятие Базарджика, — сказал робот.
— Но ты же ее вчера чистил!
— Я немного оставил на сегодня.
Робот ушел. Алиса допила какао, собрала посуду и отнесла ее в автомойку. Потом вошла в кабинет отца и прикрыла за собой дверь. Где же миелофон, о котором писал отец?
Миелофон висел на стене. В сером футляре, на ремешке, он был похож на кинокамеру. Алиса стала на стул и достала аппарат. Теперь можно идти к дельфинам.
Дверь медленно отворилась, и в комнату втиснулся марсианский богомол. Богомол был совсем ручным и ласковым. Сначала, когда первых богомолов привезли с Марса, некоторые люди их боялись, но богомолы оказались послушными и полезными в домашнем хозяйстве. Например, они могли колоть орехи своими твердыми челюстями. А кроме того, богомолы любили жонглировать разными предметами и умели долго стоять на одной ноге.
— Ой, я даже испугалась! — сказала Алиса богомолу. — Разве можно входить без стука?
Богомол сложился, как складная линейка, и ушел под стол. Переживать. Он считал, что Алиса была не права.
Алиса включила видеофон и позвонила Берте Максимовне. Та сидела в кресле и читала толстую книгу. На Берте был зеленый парик «северная русалка» и зеленые чешуйчатые рейтузы.
— Здравствуй, коллега, — сказала Берта Алисе. — Что нового?
— У меня каникулы начались, — сказала Алиса. — Как себя чувствует Руслан?
— Лучше. Вчера прилетал врач с Черноморского центра и сказал, что к вечеру все будет в порядке. Он, наверно, объелся треской. Кстати, девочка моя, ты не говорила со своим отцом?
— Говорила. Но вы же знаете, Берта Максимовна, как он относится к нашей проблеме.
— Значит, они не дадут аппаратуру?
— Папа сказал, что Черноморский институт дельфиноведения получит аппарат, когда до него дойдет очередь.
Алису так и подмывало сказать, что аппарат у нее в руках. Но она отлично понимала, что Берта — человек ненадежный. Она раструбит на всю Москву, что заполучила миелофон, и, даже если ничего не получится, будет говорить, что получилось.
— Ну ладно, заходи ко мне, крошка, — сказала Берта. — Наши красавицы тебя с утра ждут не дождутся. Только не сейчас, а через часок, там чистят бассейн.
Алиса терпеть не могла, когда ее называли крошкой, малюткой, чижиком или цыпленком. Такое обращение можно еще понять, если ты дошкольница. Но когда ты перешла в третий класс и имеешь премии за алгебру и биологию, когда тебе уже девять лет и несколько месяцев (два), всякие «крошки» и «цыпленки» довольно сильно обижают. Но Берта все равно бы не поняла, если ей сказать про это. Может быть, даже и засмеялась. И стала бы рассказывать общим знакомым: «Знаете, эта Алисочка просто прелесть. Я ее зову крошкой, а она дуется». И так далее.
Алиса взяла синюю сумку, спрятала туда миелофон, чтобы робот не стал задавать лишних вопросов, и пошла к Берте. По дороге она вела себя не лучшим образом. Во первых, съехала с третьего этажа вниз по перилам; во вторых, вызвала такси, хотя надо было пройти всего два квартала; в третьих, пока ждала машину, съела две порции мороженого в автомате у подъезда.
Машина выскочила из за угла, фыркнула, разгоняя воздушную подушку, и легла пузом на бетон. Алиса уселась на белое сиденье и вместо того, чтобы набрать адрес Берты, наиграла кнопками сложный и длинный маршрут с таким расчетом, чтобы проехать мимо бассейна у Института времени, заглянуть в Кунцевский ботанический сад и посмотреть, смонтировали ли уже в Филях экспериментальные дорожки. О них говорила вчера дикторша Нина.
Был уже одиннадцатый час, и улицы почти опустели. Москвичи разошлись кто в школу, кто на работу, кто в детский сад, только на бульварах сидели бабушки и роботы с детскими колясками.
У марсианского посольства остановился длинный автобус с герметическими дверями. Марсианские туристы в нем надевали дыхательные маски, собираясь выйти на улицу. Один. марсианин в маске стоял на земле и ждал, когда можно будет открыть дверь. Само посольство было похоже на мяч, зарытый до половины в землю. Там, под куполом, у марсиан свой воздух и свои растения. Когда Алиса была на Марсе, она тоже ходила в маске. Только богомолам все равно, каким воздухом дышать.
Навстречу на четырех автомобилях ехал свадебный кортеж. Машины были украшены разноцветными лентами и ехали медленно, покачиваясь на воздушных подушках. Невеста была в длинном белом платье, и на голове у нее была фата. Наверно, невеста из тех, кто пишет в газетах статьи, что надо возрождать добрые традиции, подумала Алиса.
В бассейне, несмотря на предупреждение дикторши Нины, что купаться холодно, было довольно много народа. Алиса и сама подумала, не выкупаться ли, но машина уже повернула к мосту, к Ботаническому саду. У сада Алиса остановила машину и заглянула в киоск у входа. Робот в венке из одуванчиков дал ей букет сирени, и Алиса положила его рядом с собой на сиденье. Один цветок, пятилепестковый, Алиса оторвала и съела. На счастье.
Машина ехала по окружному шоссе, по обе стороны которого поднимался густой лес. Такси замедлило ход и потом совсем остановилось. Из леса вышло стадо маралов и, поцокав копытами по шершавой пластиковой поверхности дороги, перешло на другую сторону, к кедровой роще.
— Они в виноградники не забредут? — спросила Алиса у такси.
— Нет, — ответила машина. — Там барьер.
Маралы вдруг подняли головы, принюхались и мгновенно исчезли в чаще.
— Чего они испугались? — расстроилась Алиса. Ей хотелось еще посмотреть на оленей.
Такси не ответило, да и не надо было отвечать — по шоссе, пригнувшись к рулям, неслись велосипедисты. Они были в таких ярких разноцветных майках, что у маралов, наверно, в глазах круги пошли.
После того, как машина проехала молодые посадки каучуковых деревьев, похожих на осины, Алиса попросила на минутку остановиться в роще финиковых пальм.
В роще было светло и спокойно. Только белки прыгали по земле, разыскивая меж мохнатых стволов завалявшиеся с осени финики. По краю рощи тянулся невысокий барьер сложенного пластикового купола, который автоматически накрывал рощу, как только погода портилась. Алиса села под пальмой и вообразила, что она в Африке и что белки — вовсе не белки, а мартышки или даже павианы. Одна из белок подбежала к ней и встала на задние лапки.
— Не попрошайничай! — укоризненно сказала Алиса. — Ты дикое и вольное животное.
Белка ничего не поняла и постучала себя передними лапами по животу.
Алиса рассмеялась и подумала, что в Африку поиграть не удастся. Придется ехать дальше.
— Теперь в Филевский парк, — сказала Алиса.
Машина осторожно гуднула.
— Ты чего? — удивилась Алиса.
— Я подумала, что вы забыли о своих делах.
— У меня каникулы, — сказала Алиса. — И кроме того, с каких это пор машины указывают, как себя вести людям?
— Прошу прощения, — сказало такси, — но, во первых, я не указывало, а напоминало, а во вторых, насколько я могу судить, вы еще далеко не совершеннолетняя, и потому в данном случае я выступаю и в качестве воспитателя. Если бы вы были дошкольницей, я бы вообще вас не повезло без разрешения или сопровождения родителей.
Произнеся такую длинную тираду, такси умолкло и больше до самого конца поездки не сказало ни слова.
Машина въехала в жилой пояс. Когда то здесь стояли довольно скучные пятиэтажные дома, потом их снесли и поставили вместо них восемнадцать игл небоскребов, каждый из которых был не только жильем для нескольких тысяч человек, но и включал в себя несколько магазинов, мастерских, станций обслуживания, гаражей, посадочных площадок для флаеров, театр, бассейн и клубы. Можно было прожить всю жизнь, не выходя из такого дома, хотя это, наверно, было бы очень неинтересно.
Небоскребы стояли на широких полянах и были окружены березовыми рощами, среди которых росло множество грибов подберезовиков, семена которых и грибницы привозили каждый год с севера, так что можно было собрать за день сто корзин, но на следующее утро грибы вырастали снова. Подберезовики были гордостью жителей этого района, но сами они грибами объелись уже давно и потому всегда приглашали знакомых собирать грибы вокруг своих домов и даже посмеивались над грибниками.
За небоскребами начинался Филевский парк.
На широкой поляне человек сто любопытных смотрели, как работает экспериментальная дорожка. Техник в синем комбинезоне стоял посреди серебряной ленты, которая изгибалась, направляясь в ту сторону, в которую техник велел ей направляться. На груди техника висел микрофон, и он объяснял любопытным, как дорожка работает:
— Если мне хочется, чтобы дорожка привела меня к тому вон большому кусту, я мысленно говорю ей: направо. И дорожка поворачивает направо.
Все засмеялись, потому что дорожка так резко повернулась, что техник не удержался и упал на траву. Дорожка пробежала вперед и замерла.
Алиса хотела было покататься на новой дорожке, но желающих было так много, что пришлось бы стоять в очереди полдня, прежде чем удалось бы покататься самой. Алиса решила лучше подождать, пока такие дорожки построят во всех парках.
На соседней полянке тренировались космонавты, вернее, юные космонавты из ДОСКОСа — Добровольного общества содействия космонавтике. Люк в учебную ракету был открыт, и ребята по очереди спускались из него на траву по тросу. Они, наверно, воображали, что динодуки с Юпитера сожрали их трап. Алиса вернулась к машине. Пора было ехать к Берте.
Некоторое время машина шла под трубой монорельса, потом повернула по набережной Москвы реки и через старый Бородинский мост выехала на Смоленскую. Солнце спряталось за тучу; наверно, метеорологи опять ошиблись — даже в двадцать первом веке им верить нельзя. Под тучей висел воздушный велосипед регулировщика. Велосипед был синий, и регулировщик был в синем, и туча была синей. Алиса сразу придумала сказку о том, что регулировщик — сын тучи, и, если станет жарко, он превратится в дождь.
Вот и зеленые арбатские переулки. Алиса почти что вернулась домой. Она оставила такси на стоянке, устланной разноцветными плитами, забрала букет сирени, проверила, на месте ли миелофон, и поднялась к Берте Максимовне.
— Чего же ты так долго? — удивилась Берта.
— Вы же сами сказали, чтобы через час
— Ах да, я совсем забыла! Я думала, мне позвонят из Монтевидео. Там, знаешь, говорят, достигнут контакт. Видела последний номер нашего журнала?.. Спасибо за цветы.
Берта была немного сумасшедшая. Так думала Алиса, но, конечно, никому об этом не говорила, а перед ребятами даже иногда хвасталась немного своей дружбой с вице председателем общества «Дельфины — наши братья». Берте уже лет пятьдесят, хотя она довольно молодая и носит парики «русалка» или «гавайский бриз». Она раньше была чемпионом Москвы по подводному плаванию, а потом вступила в общество «Дельфины — наши братья» и стала в нем главной. У нее во дворе дома большой дельфиний бассейн, и она все время старается найти с ними общий язык. Папа говорил Алисе, что Берта скоро разучится говорить с людьми, и если достигнет взаимопонимания с дельфинами, то только потому, что будет обходиться без человеческого языка. Папа, конечно, шутил, но, по правде говоря, они с Бертой — научные противники. Папа — биолог и директор зоопарка, и он не верит в то, что дельфины — наши братья. А Алисе очень хотелось в это верить, и из за этого у нее с папой были даже настоящие научные споры.
— Знаешь что, деточка? — сказала Берта, резким движением откидывая на плечо зеленый локон. — Ты иди к дельфинам, а я потом подойду. Может, все таки позвонят из Монтевидео.
— Хорошо, — сказала Алиса.
Ей только этого и надо было. Она хотела испытать миелофон без Берты. А потом положить его на место, чтобы папа не узнал, что она пробовала его на дельфинах.
Папа принес миелофон вчера из зоопарка и объяснил, что миелофон экспериментальный. Он может читать мысли. Конечно, если эти мысли выражены словами. Папе дали аппарат для опытов с обезьянами, но сегодня он поехал не в зоопарк, а на совещание, и оставил аппарат дома.
Вчера вечером они с папой испытывали аппарат друг на друге, и Алиса слышала собственные мысли. Это очень странно — слушать собственные мысли. Они звучат совсем не так, как кажется тому, кто их думает. Алиса брала в руки серую коробочку, вставляла в ухо маленький наушник и слушала, как довольно тоненький голос говорит быстро быстро: «Не может быть, чтобы мои мысли… смотри ка, я слышу собственный голос… Это мой голос? Я подумала про голос и точно то же самое слышу…»
Алиса с папой попробовали послушать домработника. У домработника мысли были короткие и не путались, как у Алисы. Домработник думал о том, что надо подмести под плитой, почистить медаль и (тут люди узнали его страшную тайну) подзарядить потихоньку аккумуляторы, чтобы ночью, когда все будут думать, что он спит, почитать при свете собственных глаз «Трех мушкетеров».
…Алиса подошла к бассейну. Оба дельфина, узнав ее, наперегонки поплыли к бетонной кромке. Они по пояс выпрыгивали из воды, чтобы показать, что они рады видеть гостью.
— Подождите, — сказала Алиса. — У меня для вас нет ничего вкусного. Берта мне не велела вас кормить — у Руслана живот болит. Ведь правда?
Один из дельфинов, которого звали Русланом, перевернулся на спину, чтобы показать Алисе, что живот у него уже совсем не болит, но Алису это не разжалобило.
— Не уплывайте далеко, — сказала Алиса. — Я хочу послушать, есть ли у вас мысли. Видите, я достаю миелофон. Вы такого аппарата еще никогда не видели. Он читает мысли. Его придумали врачи, чтобы лечить психических больных и вообще чтобы ставить точный диагноз. Мне папа сказал. Понятно?
Но дельфины ничего не ответили. Они нырнули и поплыли наперегонки по кругу. Алиса достала из сумки аппарат и, вставив в ухо наушник, нажала черную кнопку приема. Сначала ничего не было слышно, но когда Алиса покрутила ручку настройки, то вдруг совершенно явственно услышала мысль одного из дельфинов:
«Смотри ка, что она делает. Наверно, опыт ставит».
Алиса чуть не закричала «ура». Может, позвать Берту? Нет, надо проверить.
Один из дельфинов подплыл ближе. Он думал:
«А на вид просто девчонка. Что же это она делает?»
— Я читаю твои мысли, — тихо сказала Алиса дельфину. — Понял, глупый?
Дельфин перевернулся и нырнул. Но мысли его тем не менее были ясно слышны.
«Может, поговорить с ней? — думал дельфин. — А то она что то задается…»
Перебивая первую мысль, появилась другая — кто то еще, наверно второй дельфин, подумал: «А я ее знаю, она из дома напротив, ее Алисой зовут».
«Вот молодец! — подумала Алиса. — Но откуда он знает, что я из дома напротив?
И в тот же момент тот же голос, который звучал в миелофоне, сказал вслух и довольно громко:
— Алиса барбариса, машинку сломаешь, нас не поймаешь!
Голос раздался, как ни странно, не из бассейна, а сзади.
Алиса вскочила и обернулась.
За низенькой бетонной оградой стояло двое мальчишек лет по шести и корчили ей дурацкие рожи.
— А ну, уходите сейчас же! — рассердилась Алиса. — Вы мне весь опыт испортили!
— Так мы и ушли, дождешься! — сказали мальчишки.
Но Алиса сделала два шага в их сторону, и мальчишек словно ветром сдуло.
Алиса огорчилась и снова села на берег бассейна. Опыт провалился. Хорошо еще, что она не позвала Берту, чтобы рассказать о своем открытии. Ну ладно, время еще есть. Можно продолжить.
Алиса снова включила миелофон и, вытянув наружу усик антенну, направила его в сторону дельфинов. В ушах потрескивало, и иногда раздавались какие то хрюкающие звуки и взвизгивание. Они приближались, когда дельфины подплывали ближе, и почти совсем пропадали, когда дельфины ныряли или отплывали к дальней стенке бассейна.
Так Алиса просидела минут пять, но ничего не дождалась. Наверху открылось окно, и Берта, высунув зеленую модную голову, сказала:
— Алисочка, дружок, поднимись ко мне. Звонили из Монтевидео, отличные новости. И скажи роботу, чтобы он достал из холодильника рыбу.
— До свидания, — сказала Алиса дельфинам. — Я к вам еще приду.
Она осторожно, чтобы Берта из окна не увидела, спрятала миелофон и, сказав, что нужно, роботу, пошла к дому.
Когда она скрылась за углом, дельфин, по имени Руслан, высунул из воды курносое рыло и сказал негромко своему соседу на дельфиньем языке:
— Интересно, что там случилось в Монтевидео?
— Не знаю, — ответил второй дельфин. — Жалко девочку, она так расстроилась. Может, стоило с ней поговорить?
— Рано еще, — ответил дельфин Руслан. — Люди не доросли до общения с нами. Они многого не поймут.
— К сожалению, ты прав, — сказал второй дельфин. — Взять хотя бы этих мальчишек. Крайне плохо воспитаны. Один даже кинул в меня палкой.
И дельфины, резвясь, поплыли вокруг бассейна.

ТУДЫ СЮДЫ ДЕДУШКА

В первый день каникул человеку обычно нечего делать. Вернее, есть что делать и дел даже очень много, но трудно придумать, какое из них самое главное, и человек теряется среди многочисленных возможностей и соблазнов.
Алиса попрощалась с Бертой Максимовной, вышла на улицу и посмотрела на воздушные часы, висящие в небе над городом. Часы показывали двенадцать. Впереди еще был целый день, а за ним пряталось множество совершенно свободных летних дней, обещанное папой подводное путешествие, экскурсия в Индию, экспедиция юннатов в пустыню и даже, если мама достанет билеты, поездка в Париж на трехсотлетие взятия Бастилии, которую парижане уже специально построили из легкого пластика. Жизнь обещала быть интересной, но все это относилось к завтрашним дням.
А пока Алиса отправилась на Гоголевский бульвар. Миелофон лежал в сумке, и Алиса время от времени похлопывала по сумке ладошкой, чтобы проверить, на месте ли аппарат. Вообще то говоря, стоило зайти домой и положить его на место, но жалко было терять время. Зайдешь домой, робот заставит обедать и будет говорить, что ты опять похудела, и что я скажу маме, когда она вернется, и всякие другие жалкие слова. Марсианский богомол попросится гулять, а гулять с ним — одно мученье: он останавливается у каждого столба и обнюхивает каждую царапину на мостовой.
Так что понятно — Алиса домой заходить не стала, а отправилась на бульвар.
Гоголевский бульвар, широкий и тенистый — говорят, там как то заблудилась целая детсадовская группа вместе с руководительницей, — тянется от Москвы реки до Арбатской площади, и в него, как реки в длинное и широкое озеро, впадают зеленые улицы и переулки. Алиса по извилистой тропинке, мимо апельсиновых деревьев, которые очень красиво цвели, направилась прямо к старинному памятнику Гоголю. Это печальный памятник. Гоголь сидит, кутаясь в длинный плащ, — Гоголь хоть и писал веселые книги, сам был довольно грустным человеком. За памятником, на боковой аллее должны расти ранние черешни. Они отцвели уже месяц назад. Вдруг ягоды уже поспели?
На лавочке сидел старичок с длинной седой бородой, в странной соломенной шляпе, надвинутой на кустистые брови. Старичок, казалось, дремал, но, когда Алиса проходила, вернее, пробегала мимо, он поднял голову и сказал:
— Куда ж ты, пигалица, несешься? Пыль поднимаешь, туды сюды!
Алиса остановилась.
— Я не поднимаю пыли. Здесь же крупный песок, он не пылится.
— Вот те раз! — удивился старичок, и борода его поднялась и уставилась пегим концом в Алису. — Вот те раз! Возражаешь, значит? — дедушка явно был не в духе.
И Алиса на всякий случай сказала:
— Простите, я не нарочно, — и хотела уже бежать дальше.
Но старичок не дал.
— Подь сюды, — сказал он. — Тебе говорят!
— Как так — подь сюды? — удивилась Алиса. — Как то странно вы разговариваете.
— А ты поспорь, поспорь. Сейчас возьму хворостину и отстегаю тебя по мягкому месту!
Старичок был совсем необыкновенный. Как старик Хоттабыч. И говорил удивительно. Не то чтобы Алиса его испугалась, но все таки ей стало немного не по себе. Больше никого на аллее не было, и если старик и в самом деле решит стегать ее хворостиной… «Нет, успею убежать», — подумала Алиса и подошла к старичку поближе.
— Что же это получается? — сказал старичок. — Оставили меня на этом проклятущем месте, а сами смылись! На что это похоже, я спрашиваю!
— Да, — согласилась Алиса.
— У тебя в сумке калачика не найдется? — спросил дед. — А то с утра маковой росинки во рту не держал.
— Нет, — сказала Алиса. — А что такое маковая росинка?
— Много будешь знать, скоро состаришься, — сказал старичок.
Алиса засмеялась. Старичок был совсем не страшный и даже шутил. Она сказала:
— А здесь недалеко кафе есть. Диетическое. Пройдете два поворота…
— Обойдусь, — сказал дед. — Без ваших советов обойдусь. Нет, ты скажи, пигалица, что такое деется?
«Вот это старик! — подумала Алиса. — Вот бы его нашим ребятам показать».
— Сколько вам лет, дедушка? — спросила она.
— Все мои годки при мне, я еще царя батюшку Николая Александровича, царство ему небесное, помню. Вот так то. И генерала Гурко на белом коне. А может, это Скобелев был…
— Долгожитель! — поняла Алиса. — Самый настоящий долгожитель. Вы из Абхазии?
— Это из какой такой Абхазии? Ты это что? Да я тебя!
Дедушка попытался вскочить со скамейки и погнаться за Алисой, но в последний момент передумал и вставать не стал. Алиса отбежала на несколько шагов и остановилась. Ей уже совсем не хотелось уходить от сказочного деда.
— Так вот, говорю я, — продолжал дед, будто забыл вспышку гнева. — Что же это вокруг деется? Совсем с ума поспятили, туды сюды!
Если он помнит царя и еще каких то генералов, которых не проходят во втором классе, то деду должно быть, по крайней мере, двести лет. Как же он законсервировался, и даже в газетах о нем ни слова не было, и папа о нем не знает? Ведь если бы знал, то наверняка сказал бы Алисе.
— Ни те городового, ни те культурного обращения! Ходют туды сюды голые люди, махают себе бесстыжими ногами. Ох, наплачетесь вы с ними, ох, и наплачетесь!.. Не видать вам…
Дед всхлипнул и вдруг завопил яростно и тонко:
— Конец света! Светопреставление! Грядет антихрист наказать за грехи великие…
«Ой ой ой, позвать кого нибудь, что ли? — забеспокоилась Алиса. — Наверно, у него мания. Больной человек».
— А ты чего в трусах бегаешь? — вдруг спросил дед негромко, но сердито.
— Юбки, что ль, у мамки не нашлось? Небось загуляла мамка то, а? Загуляла?.. Девки то кто в штанах, кто в трусах…
— У меня мама архитектор, — сказала Алиса.
— То то и говорю, — согласился дед. — Не те времена пошли. А то выйдешь спозаранку, наденешь лапти… Ты садись, девочка, на лавочку, сказку послушаешь… Буренка твоя уже копытом теребит. И поднимаемся мы вслед за генералом Гурко, царство ему небесное, туды, понимаешь, сюды, на высоту двенадцать — восемьдесят пять, а там уже турок позицию себе роет… И за царя…
Дед повторил несколько раз «за царя» и вдруг запел:
И за царя, за родину, за веру Мы грянем громкое ура, ура. Ура а а а!
Алиса медленно отступала по дорожке, чтобы незаметно исчезнуть с глаз деда. Она думала, куда лучше бежать, чтобы скорее найти помощь.
И вдруг из за поворота показалась девушка со свертком чертежей под мышкой, обычная девушка, наверно студентка. Она была в шортах, безрукавке и без парика. Короткие светлые волосы падали челкой на загорелый лоб. Девушка услышала песню деда и остановилась.
— Ой! — обрадовалась Алиса.
Она подбежала к девушке и громко зашептала:
— Этот дед, наверно, сошел с ума. Он говорит странные вещи и совсем оторвался от действительности.
— Посмотрим, — сказала девушка.
Старичок заметил ее и очень рассердился.
— Час от часу не легче! — сказал он. — Еще одна бесстыдница, туды сюды. Ты чего вырядилась?
— Здравствуйте, — сказала девушка. — Вы себя плохо чувствуете?
— Это еще почему? Это еще что за такие слова позволяешь? Я в своей жизни еще ничем не маялся, кроме как почечуем. Так то.
— Странно он одет, — сказала девушка Алисе негромко.
И тут Алиса тоже заметила, что дед странно одет. Как только она раньше этого не видела?
На деде были серые короткие брюки, обвисшие понизу грязной бахромой, из под брюк выглядывали шерстяные носки, обмотанные веревкой. Веревка спускалась к лодыжкам и была привязана к странным тапочкам, ужасно знакомым, но раньше Алиса их не встречала! Ах да, это же лапти, как на картинке в книжке сказок! Плечи деда накрывал серый пиджак с подложенными на плечах ватными подушками, чтобы плечи казались шире. И еще была соломенная шляпа, но ее Алиса заметила с самого начала.
— Он несовременный, — сказала Алиса тихо и сама испугалась своего открытия.
Конечно же, дед был совершенно несовременным. Он и говорил странно, и одет был необыкновенно.
— Погоди ка, — сказала девушка. — Вы где живете? — спросила она у старика.
— Много будешь знать… — начал дед. Потом задумался и добавил: — Сам уже не знаю.
— Может, вас проводить домой?
— Дом мой за высокими горами да за глубокими долами, — сказал дед уверенно, будто повторял знакомый всем адрес. — Ты мне лучше скажи, землю вы пашете?
— Пашем, — ответила девушка.
— И плуги у вас есть?
— Плугов уже нет. Автоматы пашут и все остальное делают.
— То то я думал. А год то сейчас какой?
— Две тысячи восемьдесят девятый.
— Это от рождества то Христова?
— От нашей эры, — сказала девушка.
— А вы из какого года? — спросила Алиса. — Вы ведь путешественник во времени?
— Вот те туды сюды! — сказал дед. — Путешественник, говоришь? А ты лучше мне скажи, как у вас с мясом? Мясо почем?
— Мясо? — Алиса не знала, что ответить.
Но ей на помощь пришла девушка.
— Мясо у нас, дедушка, бесплатное, — сказала она. — И все другие продукты тоже.
— Врешь, туды сюды! Ктой то запросто, так тебе теленка резать будет?
— Вы еще из дореволюции? — настаивала Алиса. — А как вы попали сюда? На нашей машине времени?
— А вот скажи мне, — оживился дед, — кто у вас наиглавнейший генерал?
— Нет у нас генералов.
— Вот и врешь! Не может быть, чтобы без генерала… Бог ты мой, кто идет!
По дорожке, припадая на суковатую палку, шел второй дед, точно такой же, как и первый, только шляпа у него была не соломенная, а суконная.
Алиса так удивилась, что спряталась за спину девушки. И тут же из за поворота вышли еще три деда, двое с палками, один так, без палки; двое в соломенных шляпах, а один без шляпы совсем, и борода у последнего деда была подлиннее, чем у остальных.
Все деды не спеша направлялись к скамейке.
— Слава тебе господи! — сказал первый дед. — А то, туды сюды, ни одной живой души не найдешь!
— Это верно, — ответил один из новых дедов. — Это верно, что ни одной живой души, все какие то фигли мигли с квасом.
И он погрозил палкой девушке и Алисе. Это они и были фигли мигли с квасом.
— У них здесь дырка в прошлое, — прошептала Алиса, — и они из нее вылезают. Надо остановить. Ведь, может, их сто тысяч.
— Этих то проучить бы не мешало, палкой, палкой!
— Это так, туды сюды! — закричал другой дед.
— Сейчас мы их! — крикнул третий. — Я сам в городовых служил!
Сзади вышло еще три деда. Бежать было некуда. Деды, правда, с места не двигались, но шумели изрядно. Алиса крепко уцепилась за руку девушки.
И в этот момент ударил гонг, и громкий голос сказал:
— А ну ка, Глебушка, обесточь массовку. Такие не пойдут.
За кустами что то зашипело, и деды замерли в тех позах, в которых их застал громкий голос.
Из кустов выскочили несколько молодых ребят. Потом вышел старый знакомый Алисиного папы, оператор Герман Шатров. Лоб Шатрова закрывал длинный зеленый козырек от солнца, и на груди у него висел микрофон.
Не замечая девушки с Алисой, Шатров напустился на своих помощников.
— Как могло получиться, — сердился он, — как могло получиться, что восемь роботов из массовки ушли со съемочной площадки? Кто за это в ответе? А вдруг один из них на машину бы налетел? Или ребенка бы до смерти испугал? Нет, я так не оставлю! Я сегодня же серьезно поговорю с конструкторами.
— Они же опытные, Герман, — сказал один из ассистентов. — Их только сейчас распаковали, даже проверить не успели. Вот они и расползлись по бульвару.
— Да разве это настоящие крестьяне начала двадцатого века? На основе чего их программировали?
Из кустов вышел еще один человек. Был он толст и печален.
— Гера, — сказал он, — милый, мы же не сами придумали. Взяли дедов из романов первой половины прошлого века, туды сюды.
— Что?
— Туды сюды, говорю. Это я, пока с ними возился, дедовских выражений нахватался. У них лет сто пятьдесят назад были обязательно любимые слова, необычные.
— Забирай своих стариков. Придумаем что нибудь другое.
— А что же мне с ними делать? Они же никуда не годны.
— Поменяешь блоки памяти на стандартные, и получатся неплохие роботы сиделки. Ей богу, даже интересно. С бородами и запасом сказок, туды сюды.

ЧЕМОДАН УСТАНОВКА ПРОФЕССОРА ШЕИНА

— Ты что здесь делаешь? — спросил вдруг Герман, заметив Алису. — И здесь успела?
— Мы очень испугались, — ответила Алиса. Она хотела показать девушку, которая тоже испугалась, но девушка, оказывается, незаметно ушла.
— Вот, — расстроился Герман, — я же говорил, что детей типовыми стариками запугать можно!
— Я думала, что он из прошлого, на машине времени.
— Нет, не бойся, таких упрощенных дедов даже сто пятьдесят лет назад не было. Хотя я точно не знаю. У тебя что, каникулы уже?
— Каникулы. А вы картину снимаете?
— Историческую ленту.
— С эффектом присутствия?
— И симфонией запахов и термоэффектом.
— А сегодня будете снимать?
— Сегодня? Вот не знаю, что нам теперь делать с массовкой. Старики неудачные… Знаешь что? Сгоняем ка мы на натуру! На Черное море. Хочешь с нами?
— Очень хочу! А как папа?
— С папой я свяжусь, — сказал Герман. — Надо только с режиссером поговорить. Володя! Володя, Чулюкин! Где ты?
— Ну что? — спросил голос из кустов, и тут же на дорожке показался режиссер, быстрый, невысокий, в очень модной мексиканской шляпе с бубенчиками.
Режиссер быстро передвигался и быстро говорил, но думал он, видно, еще быстрее, и часто фраза у него не договаривалась, потому что мысли заставляли, не кончив первую, начинать вторую.
— Что, у нас получилось несчастье? — спросил он. — Старики оплошали, и не только… А впрочем, у тебя есть соображения по части… Может, нам перейти в павильон?
— Володя, отпусти меня на побережье. Мне нужен закат, чтобы с фиолетовыми облаками. Все равно день пропал.
— А как же Мария Васильевна?
— Она обойдется.
— И все таки… А впрочем, поезжай. Только чтобы к утру вернуться, а то Мария Васильевна…
Тут Чулюкин повернулся и исчез в кустах. Будто его и не было.
— Вот видишь, — сказал Герман. Он вынул из кармана видеофончик и набрал номер Алисиного отца.
— Слушай, Игорь, — сказал он, — я у тебя хочу дочку украсть на полдня. А к утру верну… Да нет, на Черное море, там тепло. Погоду я заказал… Вот и отлично!
Герман отключился и сказал Алисе:
— Твоего отца такой вариант вполне устраивает. Он все равно задержится до ночи. Крумсы делятся у него. Что это такое, кстати?
— Какие то звери с Сириуса. Я их никогда не видала. Но мне надо будет домой зайти.
— И не мечтай. Натура не ждет. Или мы летим сейчас, или ты остаешься в городе.
— Мне надо одну вещь домой занести.
— Завтра занесешь. По машинам!
Никаких машин не было, да им и нельзя заезжать на бульвар. Но при этих словах вдруг в кустах что то загрохотало и зашуршало.
— Аппаратуру сворачивают, — сказал Герман. — Пошли.
Алисе пришлось пойти. Хоть она и жалела, что не смогла забежать домой и положить на место миелофон, который папа велел не трогать. Ведь невозможно же отказаться от такой поездки, не часто тебя зовут смотреть, как снимается настоящее кино.
Флаер ждал киношников на крыше одного из домов на краю бульвара.
Флаером лететь в Крым дольше, чем на метро, но киношники, как они ни спешили, вынуждены были воспользоваться своей машиной, потому что у них было много оборудования — камер и осветительных приборов, — перегружать которое в вагоны метро было долго и трудно. Тем более, что метро шло только от Москвы до Симферополя, а оттуда все равно на побережье надо лететь флаером или ехать на монорельсе.
Обычно же после работы тысячи московских флаеров и такси отправлялись в Фили — Мазилово, к серебряному куполу с большой красной буквой «М» над ним. Здесь — московская станция Крымского метрополитена. Несколько параллельных туннелей тонкими ниточками связывают Фили с Симферополем. Ниточки эти совершенно прямые, и это значит, что на середине пути туннель метро углубляется на несколько километров под землю. В свое время строительство первых междугородных подземных линий было очень трудным делом, пока строители не ввели в работу проходческий автомат, который под температурой в несколько тысяч градусов расплавлял породу, облицовывал ее тугоплавким пластиком и оставлял за собой блестящую, оплавленную, гладкую, как серединка керамического стакана, трубу.
Такие же линии метро соединяют Москву и с Ленинградом, и с Киевом, и даже со Свердловском. А к 2100 году будет закончена первая линия Варшава — Нью Йорк. Ее строят уже третий год, потому что под океаном туннель проходит чуть ли не по центру Земли и потому работы там продвигаются медленно, и о них в двух словах не расскажешь.
А крымский туннель давно уже стал привычным и удобным — каждый москвич может после работы за сорок пять минут доехать в снаряде метровагона до Симферополя, а оттуда уже пятнадцать минут на флаере до любой точки побережья. К ночи можно вернуться в Москву загорелым и накупавшимся.
Герман с Алисой, три ассистента, два робота, пилот разместились в мосфильмовском флаере. Он бесшумно взвился с крыши и, набрав высоту, полетел на юг, к Черному морю.
Это было совсем неплохое начало для каникул.
Алиса осмотрелась, нашла ящик поудобнее, чтобы усесться на нем, и придвинула его к окну. За ее спиной кто то закряхтел. Алиса обернулась, удивившись, как это человек мог уместиться в такой узкой щели.
Сзади, насупившись, сидел старик из массовки и жевал набалдашник своей толстой палки.
— Ой, — сказала Алиса, — старик!
— Это что такое? — удивился Герман. — Как он сюда пробрался?
— Чулюкин просил взять на всякий случай, — сказал один из ассистентов.
— Может, пригодится для первого плана.
— Я пригожусь, я те пригожусь! — сурово сказал старик. — Я с генералом Гурко Шипку брал. Молокососы…
— Если ты, Алиса, боишься, то пересаживайся ко мне, — сказал Герман.
— Вот еще чего не хватало! — обиделась Алиса. — Чтобы я роботов боялась. Уж лучше я тут, у окошка.
Вообще то она предпочла бы пересесть, но признаваться, что она испугалась, ей совсем не хотелось. Все равно лететь меньше двух часов.
И когда один из ассистентов роздал киношникам, и в том числе Алисе, по галете и стакану сока, она даже отломила половину галеты и протянула старику.
— Не стесняйтесь, — сказала она. — Берите. Мне все равно столько не съесть.
Но старик робот покачал головой:
— Ешь сама, пигалица. Я с утра щец похлебал, вот и вся недолга.
Алиса поняла, что старик типовик ее обманывает. Роботы не едят щей. Но, наверно, в нем такая заложена программа, что он думает о себе, что он вовсе не робот, а древний старик. Чтобы естественней изображать в кино.
Не успела Алиса дожевать галету, как флаер пошел на снижение. Он проскользнул между невысокими лесистыми горами и полетел прямо в синее, чуть светлее неба, море. Над самым берегом, между двух высоких серых скал, флаер замер на месте и мягко опустился на площадку, обрывающуюся прямо к воде.
— Ну вот, — сказал Герман. — Мы тут были на прошлой неделе. Чем не рай?
На бугорке стояла палатка — маленький купол из легкого пластика. Из палатки вышел почти черный человек в плавках. Оказалось, его зовут Васей и он тоже киношник.
— Обследовал? — спросил Герман.
— Да, все точки выбраны. Хоть сейчас начинай.
— Ладно, покажешь. Но сначала всем купаться. Ты, Алиса, пойдешь со мной, и ни на шаг в сторону. Чтобы не утонула.
— Как же я утону? Я даже под водой плаваю сколько хочешь.
— И тем не менее. Перед твоим отцом отвечаю я, а не ты. Ясно?
— Ясно.
— Сумку оставь здесь.
— Нет, я ее с собой возьму.
— Ну, как хочешь.
Вася повел киношников по тропинке к воде, а роботы занялись устройством временного лагеря. Вода была теплой и ласковой. Алиса даже пожалела, что отец не возит ее по воскресеньям на море. Другие ребята ездят.
Старик в лаптях спустился к морю за киношниками и уселся на берегу.
— Не жарко? — крикнула ему из воды Алиса.
— Ты далеко не плавай, пигалица, — сказал дед. — Рыба какая укусить может.
Он уже привык к Алисе, да и Алиса к нему привыкла и совсем не боялась.
Дед подумал подумал и принялся разувать лапти.
— Эй, старик, — сказал ему Герман, — и не думай. Перегреешь внутренности, мастерской здесь нет.
Старик вздохнул и послушно надел лапоть обратно.
— Жалко его все таки, — сказала Алиса.
— Жалко, конечно. Да что поделаешь, одежда для него — та же изоляция. А убедительно сделан?
— Убедительно, — согласилась Алиса и нырнула.
Под водой она открыла глаза и так испугалась, что открыла рот, наглоталась воды и пулей вылетела на поверхность. Она чуть было не ушла обратно под воду, но Герман подхватил ее и легонечко стукнул по спине, чтобы она откашлялась.
— Что там такого страшного? — спросил он.
— Морда, — сказала Алиса. — Такая страшная морда, что я просто не могу!
В этот момент вода перед ними расступилась, и на поверхности показалось смеющееся рыло дельфина.
— Пошел отсюда! — прикрикнул на него Герман. — Детей пугать вздумал!
— Он шутил, — сказала Алиса, которая уже опомнилась. — Это я виновата, что не узнала.
— Он у меня тут в друзьях числится, — сказал загорелый Вася.
— Привет от Руслана из Москвы! — крикнула Алиса вслед уплывающему дельфину.
— Итак, вылезаем — и за дело, — сказал Герман и поплыл к берегу.
— С легким паром! — сказал купальщикам старик.
— Спасибо, — ответила Алиса.
Герман прыгал на одной ноге, стараясь вытрясти из уха воду. Потом остановился, пригляделся и спросил:
— А там кто обосновался?
— Какой то отдыхающий, — сказал Вася.
— Чего ж ты ему не сказал, чтобы он со своим хозяйством за скалу отступил? Ведь в кадр попадет. Панораму мне испортит.
— Понимаешь, Герман, — сказал Вася смущенно. — Все это случилось как то неожиданно. Я даже не успел среагировать. А сейчас хотел пойти к нему, да тут от Чулюкина звонок, что вы прилетаете, вот я и не успел.
— И давно он здесь?
— Часа два три.
— Смотри, какой деловой! И палатку поставил, и печку растопил, и лодку в море спустил, и даже удочки приготовил.
— Вот вот, — сказал Вася. — Сам удивляюсь. Понимаешь, какая штука получилась. Вижу, опускается на тот холмик маленький флаер, из Курортного управления. Выходит из него человек этот с чемоданчиком и садится на песочек. Помахал флаеру рукой, тот и улетел. Ну, я решил тогда, что он ненадолго, рыбку половить и вечером обратно, к цивилизации. Поглядел я в бинокль — человек пожилой, солидный. Ну что, думаю, я его буду беспокоить. И тут начались удивительные вещи. Ты мне не поверишь.
Герман тем временем вытерся, надел тапочки и легкую распашонку. Распашонка не застегивалась, и под сердцем у Германа был виден тонкий шрам. Алиса знала, что сердце У Германа искусственное. Папа рассказывал. Еще много лет назад, когда Герман был почти юношей, сердце у него остановилось. Такой был в сердце порок. И пришлось врачам поставить искусственное сердце. Оно, конечно, лучше настоящего и работать будет всю жизнь, и все таки Алиса Герману не завидовала. И всегда хотела спросить, заводит ли он сердце на ночь ключиком или оно само тикает. Но спрашивать о таких вещах не очень удобно.
— Давай рассказывай дальше, — сказал Герман, когда начали подниматься по тропинке к палатке.
— Так вот, смотрю я на него и вдруг вижу, что рядом с этим человеком появляется робот. Я голову могу дать на отсечение, что раньше его не было. И с флаера человек сошел один, и только с чемоданчиком. Отвернулся я на минутку, опять посмотрел — уже два робота. Один устанавливает кухонный комбайн, другой ставит палатку. Но самое интересное — палатка стационарная, большая, она даже в свернутом виде ни в какой чемодан не поместится.
— Ну ну, — сказал Герман. — И как тут солнце, горячее?
— Думаешь, сочиняю? Ни в коем случае. Слушай дальше, что было. Спустился этот человек к морю, я уж за ним смотрю, глаз не спускаю. Нагнулся к воде, и в тот же момент — нет, ты не поверишь! — на воде покачивается лодка, довольно большая, сам знаешь — амфибия.
— Не верю, — сказал Герман. — Но ты все равно продолжай. Получается у тебя это красиво.
— Нет, мы сейчас к нему пойдем, я и сам собирался, и все узнаем.
— Хорошо. И все таки признайся, что придумал всю эту историю для того, чтобы оправдаться, что проспал, пока твой сосед нам своей палаткой панораму кашировал.
— Клянусь чем угодно, ни слова лжи! — возмутился Вася. — Вот и сейчас, когда мы купаться шли, я обратил внимание — сидит между двух роботов и что то им выговаривает.
— Да ты посмотри получше: где твой сосед, где его роботы?
В самом деле, холмик был пуст. И хоть до него было довольно далеко — метров триста, все равно, если бы на нем был хоть один человек или робот, заметить его было бы нетрудно.
— Наверно, в палатку ушли, — сказал Вася.
— Так. — Герман остановился посреди расставленного роботами кинооборудования и задумался. — Все таки придется идти к соседу и попросить его подвинуться. Я думаю, что с нашей помощью он управится за десять минут. Кто пойдет со мной?
С Германом захотели идти все. Хоть над Васей и смеялись, но любая загадка привлекает людей. Герман взял с собой Васю и Алису. Они быстро перешли ложбину между двумя палатками и поднялись на холмик.
Дверь в палатку была распахнута, и перед ней стоял раскрытый чемодан. Было тихо, и только ветерок с моря шуршал по палаточной стенке.
— Здравствуйте! — громко сказал Герман. — Есть здесь кто живой?
Никто не откликнулся.
Герман заглянул в палатку. Палатка была пуста.
— Куда он мог деваться?
— Я бы увидел, — сказал Вася. — Я из моря в эту сторону поглядывал. И лодка на месте.
Обошли палатку. За ней тоже была пустота. Ровная площадка. Только складной стульчик и рядом с ним книга.
— Ну вот, — сказал Герман, — теперь придется ждать, а тем временем солнце уйдет! Куда же он мог отправиться?
Алиса заглянула в чемоданчик. Он все равно был открыт. В чемоданчике, как ни странно, лежали игрушки. Игрушечный письменный столик, игрушечные кастрюли и тарелки, игрушечные книжки и даже игрушечный батискаф. Алиса протянула руку, чтобы взять книжечку размером меньше ногтя на мизинце, но вдруг случилась странная вещь: как только ее рука попала внутрь чемодана, она стала уменьшаться. Алиса отдернула руку. Рука стала такой же, как прежде. Очень интересно! Алиса снова сунула руку внутрь и подержала ее немножко. Рука на глазах сжималась, сжималась, пока не стала меньше кукольной.
— Да а, — сказал Герман за ее спиной. — Вынь ка руку оттуда. Мне это уже не нравится.
Герман быстро сунул руку в чемодан, вынул оттуда первую попавшуюся вещицу, и все увидели, как она на глазах превратилась в теплое пальто.
— Я был прав, — сказал Вася. — Он их всех доставал отсюда.
— Больше ничего не трогать, — сказал Герман. — Все таки не наши вещи.
Он бросил пальто обратно в чемодан, и оно довольно быстро съежилось до размеров кукольной одежды.
— Смотрите, — сказала Алиса, — карман шевелится!
Она была права. Внутренний карман чемодана вздрагивал, будто в него попала большая муха или жук и хотели освободиться.
Герман, чтобы рука его не успела уменьшиться, отстегнул карман и быстро вытащил кисть наружу, подождал, пока она снова станет нормального размера, и опять запустил руку в карман.
— Все правильно, — сказал он, ставя осторожно на землю игрушечного человечка. — Вот и наш сосед. Только как его угораздило забраться в чемодан, этого мне не понять. Пусть сам расскажет.
Он еще не успел закончить фразу, как игрушечный человек начал расти, пока не перерос Алису и не оказался самым нормальным полным человеком среднего роста, с усами и в старомодных очках.
— Спасибо, — сказал человек. — Могло так случиться, что я бы здесь умер с голоду. Вы ко мне?
— Да. — Герман настолько удивился будничному вопросу, что сказал, как и собирался сказать, когда шел к палатке соседа. — У нас к вам большая просьба. Мы, понимаете, с киностудии Мосфильм три, приехали снимать натуру…
Тут Герман спохватился, что говорит совсем не то, и, перебив самого себя, спросил:
— Как же вас угораздило?
— А, вы об этом? Если бы я мог сам понять…
— Вы умеете делать вещи игрушечными? — спросила Алиса.
— Не совсем так, девочка, не совсем так. А вы садитесь, садитесь… Впрочем, не на что. Понимаете, в этом чемодане наличествует поле, меняющее субатомную структуру материи. Короче, все попавшее в это поле уменьшается в двадцать раз. Примерно в двадцать. Точнее — в девятнадцать ноль семьдесят пять раза. Это опытная установка, плод деятельности нашего института за последние восемь лет. Кстати, я не представился. Профессор Шеин.
— И не нужно будет машин и транспорта, — сказал Вася, который уже все понял. — Оборудование для целого города уместится в одной ракете!
— Совершенно правильно, молодой человек, — сказал профессор Шеин. — И мой отпуск, который я решил провести здесь, в пустынном уголке на берегу Черного моря, является одной из завершающих стадий эксперимента. И недалек тот день, когда мы будем класть в такси восьмиэтажный дом и везти его… Постойте, но где мои роботы? Вы их не видели?
— Нет.
— Тогда я должен рассказать вам удивительную историю.
Профессор Шеин пригладил торчащие вперед рыжие усы, почему то понизил голос и продолжал:
— Я собрался было ужинать и сказал об этом одному из двух роботов, которых я взял с собой. А робот ответил, что нужны тарелки. Да да, он сказал про тарелки. Тогда я подошел к установке…
— К чемодану? — спросила Алиса.
— Да да, к чемодану установке, и нагнулся. И меня кто то толкнул сзади. И так сильно, что я упал в чемодан. И кто то пригнул мне голову, так что я не мог выпрямиться. Да да. А потом уже было поздно. Я уменьшился в девятнадцать ноль семьдесят пять раз. И металлическая рука, да да, металлическая рука быстро положила меня в карман чемодана и застегнула его. Я точно помню, что это была именно металлическая рука со следами ржавчины на ней.
— Робот? — спросила Алиса, замирая от ужаса. Такие истории она читала только в фантастических рассказах.
— Робот не может напасть на человека, — сказал Герман.
— Это был робот, — сказал Шеин.
— А не могло так случиться, что в ваших роботах что то вышло из строя, пока они были уменьшены?
— Исключено, — сказал профессор. — Ведь раньше с ними ничего подобного не случалось. И со мной тоже не случалось. Ведь я на вас не кидаюсь.
— Нет, — согласился Герман.
— Это был чужой робот, — сказал профессор уверенно. — Мои роботы цельнопластиковые, а этот был металлический, с пятнами ржавчины на руке.
Алиса невольно оглянулась. Было по прежнему тихо, так тихо, что слышно было, как в лагере киношников стучат посудой, готовя ужин, и несильные волны разбиваются о скалы, и чайки кричат над далеким островком, запирающим бухту.
 

Остров ржавого лейтенанта. Ч.2

 
К разделу добавить отзыв
Все права защищены, при использовании материалов сайта необходима активная ссылка на источник