Добавить в избранное

Форум площадки >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Евсеев Игорь. Рождение ангела >>>
  • Олди Генри Лайон. Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат… >>>
  • Ужасное происшествие. Алексей Ерошин >>>
  • Дрессированный бутерброд. Елена Филиппова >>>
  • Было небо голубое. Галина Дядина >>>


Новости
Новые поступления в библиотеку >>>
О конкурсе фантастического рассказа. >>>
Новые фантастические рассказы >>>
читать все новости


Стихи для детей


Случайный выбор
  • Пасобие па гиниальнасти...  >>>
  • Эмис, Кингсли. Хемингуэй в...  >>>
  • Холдеман, Джо. В соответствии...  >>>

 
Рекомендуем:

Анонсы
  • Гургуц Никита. Нога >>>
  • Гургуц Никита. Нога >>>





Новости
Новые поступления в раздел "Фантастика" >>>
Новые поступления в библиотеку >>>
С днём рождения, София Кульбицкая! >>>
читать все новости


Резник, Майк. Семь взглядов на Олдувайское Ущелье (ч.2)

Автор оригинала:
Майк Резник. Пер. А.Исупов

Вернуться к первой части

 

Когда они добрались до Занзибара, англичане там уже ждали. Рабов освободили, слоновую кость конфисковали, воинов арестовали и сделали чернорабочими на строительстве железной дороги из Момбасы в Уганду. Двое из них позднее были убиты и съедены львами в районе Тсаво.

К тому времени, когда подполковник Дж. Паттерсон отстреливал печально знаменитых "людоедов Тсаво", железная дорога почти доходила до предместий Найроби, а имя Мтепвы было настолько забыто, что впоследствии его можно было встретить в одной-единственной книге по истории, да и там оно было написано с ошибкой. 

*** 

- Потрясающе! - воскликнул Оценщик. - Я знал, что они поработили множество рас во всей Галактике, но чтобы порабощать самих себя! В это почти невозможно поверить!

После совершенных усилий я отдохнул, а затем поведал всем историю Мтепвы.

- Все идеи откуда-то берутся, - безмятежно сказал Беллидор. - Эта, очевидно, родилась на Земле.

- Варварство! - проворчал Оценщик.

Беллидор повернулся ко мне.

- Человек никогда не пытался поработить твою расу, Тот-Кто-Смотрит.

Интересно, почему?

- У нас не было ничего, что могло ему понадобиться.

- Ты помнишь Галактику в то время, когда в ней господствовал Человек? - спросил Оценщик.

- Я могу вспомнить, какой была Галактика, когда прародители Человека убили Бокату и Энкатаи, - честно ответил я.

- Ты имел когда-нибудь дело с Человеком?

- Нет. Человеку не было до нас дела.

- Но разве он не был настолько расточителен, что уничтожал все, что не мог использовать?

- Нет, - сказал я. - Он брал все, что ему было нужно, и уничтожал все, что ему угрожало. На остальное он просто не обращал внимания.

- Какое высокомерие!

- Всего лишь практичность, - сказал Беллидор.

- Геноцид в галактических масштабах ты называешь практичным? - воскликнул Оценщик.

- Он был таким с точки зрения Человека, - ответил Беллидор. - При подобном подходе он получал все, что хотел, при минимальном риске и почти без усилий. Подумай: эта раса, рожденная всего в пятистах ярдах отсюда, правила империей, состоявшей из более чем миллиона миров. Почти каждый цивилизованный народ в Галактике говорит на терранском языке.

- Еще бы - под страхом смерти!

- Это верно, - согласился Беллидор. - Я и не называю Человека ангелом.

Но если он был дьяволом, то очень и очень умелым.

Для меня настало время впитать третий артефакт, который Историк и Оценщик, похоже, определили как рукоятку ножа. Поскольку я уже начал выполнять свою функцию, мне оставалось только слушать рассуждения остальных.

- Принимая во внимание кровожадность Человека и его умение действовать, - сказал Оценщик, - я удивлен, что он прожил достаточно долго, чтобы добраться до звезд.

- Это удивительно в любом случае, - согласился Беллидор. - Историк мне сказал, что раса Человека не всегда была однородной, что на заре ее истории существовало несколько разновидностей этого вида. Они отличались друг от друга по цвету, вере, занимаемой территории. - Он вздохнул. - Тем не менее, он должен был научиться жить в мире со своими товарищами. По крайней мере, это говорит в его пользу.

Слова Беллидора еще звучали в моих ушах, когда я потянулся к артефакту и начал его впитывать.

 

***

 

Мэри Лики надавила на сигнальный рожок лендровера. Находившийся в музее ее муж повернулся к молодому офицеру в униформе.

- Я не могу придумать, какие инструкции вам можно дать, - сказал он. - Музей еще не открыт для посетителей, и мы находимся в добрых трехстах километрах от земель кикуйю.

- Я всего лишь выполняю приказы, доктор Лики, - ответил офицер.

- Ладно, думаю, осторожность не повредит, - признал Лики. - Найдется немало кикуйю, которые жаждут моей смерти - даже несмотря на то, что я выступил на суде в защиту Кениатты. - Он направился к двери. - Если открытия, сделанные на озере Туркана, окажутся интересными, мы сможем отправиться не позднее, чем через месяц. И в любом случае мы должны будем вернуться за десять-двенадцать дней.

- Никаких проблем, сэр. Когда вы вернетесь, музей по-прежнему будет находиться здесь.

- Я в этом и не сомневался, - сказал Лики, вышел из музея и присоединился к своей жене в автомобиле.

Лейтенант Иан Чельмсвуд стоял в дверях и наблюдал за тем, как чета Лики в сопровождении двух военных автомобилей двинулась по красноватой грязной дороге. Почти сразу машины исчезли в облаке пыли. Лейтенант шагнул обратно в здание и, спасаясь от пыли, закрыл дверь. Жара была просто невыносимой.

Чельмсвуд снял куртку и кобуру и аккуратно положил их на чехол одного из маленьких дисплеев.

Это было странно. Все виденные им картинки о природе Африки - начиная от старых фотографий немца Шиллинга и заканчивая кинофильмами американца Джонсона - привели его к убеждению, что Восточная Африка - это чудесная страна, полная зеленой травы и чистой, прозрачной воды. Никто нигде не упоминал пыли, однако, когда он вернется домой, именно пыль будет его единственным воспоминанием об этой земле.

Ну, не единственным, конечно. Еще лейтенант никогда не забудет то утро, когда раздался сигнал тревоги. Это случилось в Наниуки. Чельмсвуд прибыл на принадлежащую поселенцам ферму и обнаружил, что вся семья разрезана на кусочки, скот искалечен - почти у всех отрезаны гениталии, у многих отсутствуют уши и глаза. Но как ужасно это ни было, больше всего ему врезался в память котенок, пронзенный кинжалом и приколотый к почтовому ящику - этого зрелища ему не забыть никогда, до самой смерти. Такова была "визитная карточка" войны Мау Мау, оставленная на всякий случай, просто чтобы никто не подумал, будто весь этот ужас с людьми и животными учинил какой-нибудь безумец.

Всей этой политики Чельмсвуд не понимал. Он не знал, кто был первым, кто спровоцировал войну. Для него это не имело значения. Лейтенант был простым солдатом, выполнявшим полученные приказы, и если согласно одному из этих приказов он сможет вернуться в Наниуки и убить тех, кто учинил это зверство, тем лучше.

Но в то же время эму приходилось выполнять то, что он называл Идиотскими Обязанностями. Взрыв жестокости в Аруше оказался довольно незначительным, он был скорее направлен на то, чтобы продемонстрировать поддержку кенийским кикуйю. Поэтому отряд лейтенанта Чельмсвуда и был переправлен сюда. А затем правительству стало известно, что профессору Лики, благодаря научным открытиям которого Олдувайское ущелье получило такую известность среди жителей Восточной Африки, угрожают смертью. Принимая во внимание важность целей профессора, правительство настояло на том, чтобы приставить к нему телохранителей. Большинство людей из отряда Чельмсвуда должны были сопровождать Лики во время его путешествия к озеру Туркана. Но кому-то надо было остаться охранять музей, и лейтенанту просто не повезло, что его имя в расписании дежурств оказалось на самом верху.

Собственно говоря, это был даже не музей, во всяком случае, не такой, как те, в которые его водили родители в Лондоне. Те были настоящими музеями, а этот представлял собой двухкомнатное строение с грязными стенами, в котором находилось около сотни сделанных профессором Лики находок. Древние наконечники стрел, несколько камней странной формы, которые служили доисторическим людям инструментами, пара костей - явно не обезьяньих, но (Чельмсвуд был в этом уверен) не принадлежавших ни одному из созданий вида, к которому лейтенант относился сам.

Лики повесил на стену несколько грубо нарисованных диаграмм, показывающих, как по его мнению происходила эволюция маленьких причудливых обезьяноподобных существ в homo sapiens. Рядом висели фотографии нескольких находок, которые доктор посылал в Найроби. Казалось, что даже если ущелье и было местом рождения расы, никто не желал его посещать. Все лучшие находки были отправлены сначала в Найроби, а затем - в Британский Музей. Так что этот музей, решил Чельмсвуд, фактически был не музеем, а местом, где самые лучшие образцы временно хранились до тех пор, пока их не отправляли куда-нибудь еще.

Странно было думать о том, что разумная жизнь зародилась здесь, в этом ущелье. Если в Африке и имелось более неприятное место, его еще нужно было поискать. А так как лейтенант не признавал Книги Бытия и прочей религиозной чепухи, ему очень не нравилось то, что первыми человеческими существами на Земле могли оказаться чернокожие. Когда он был ребенком и жил в Костуолдсе, Чельмсвуд ничего не имел против чернокожих, но затем, прибыв на Британский Восток он достаточно насмотрелся на то, что они могут наделать, и был сильно напуган дикостью и варварскими обычаями местных жителей.

А эти ненормальные американцы, которые заламывают себе руки и кричат, что колониализму надо положить конец? Если бы они увидели то, что видел он на этой ферме в Наниуки, они поняли бы: единственное, что может спасти Восточную Африку от потоков крови и превращения в громадную ужасную бойню - это присутствие англичан. Между Мау Мау и американской войной определенно можно было провести параллели: и те и другие были колонизированы англичанами, и те и другие хотели добиться независимости… но на этом сходство заканчивалось. Американцы написали свою Декларацию, где выразили все, чем они недовольны, затем собрали армию и стали сражаться с британскими солдатами. Разве может это иметь что-то общее с разрубанием на куски невинных младенцев и прикалыванием котят к почтовым ящикам? Будь на то его воля, Чельмсвуд отправился бы в составе полумиллионной британской армии, стер с лица земли всех кикуйю (конечно, кроме хороших, поклявшихся хранить верность Британии) и решил бы проблему раз и навсегда.

Он сходил к шкафчику, в котором Лики держал пиво, и вытащил теплую бутылку. Марка Сафари. Чельмсвуд открыл бутылку и сделал большой глоток, после чего скривился. Ему следует запомнить, что в сафари лучше не ходить, если там приходится пить такое.

Но лейтенант знал, что однажды он будет участвовать в сафари, по возможности перед увольнением и отправкой домой. Некоторые уголки этой страны были чертовски прекрасны, с пылью или без нее, и Чельмсвуду нравилось мечтать о том, как он будет сидеть в тени большого дерева с выпивкой в руке, как слуга будет обмахивать его сделанным из перьев страуса веером, и они с белым охотником, его проводником, будут обсуждать дневную добычу и думать, куда бы им отправиться завтра. Стрельба по зверям - не самое важное, говорили бы они друг другу, главное - это охотничье возбуждение. А затем он приказал бы паре чернокожих мальчишек притащить его ванну, он бы вымылся и приготовился к обеду. Странно, почему это у него вошло в привычку называть их мальчишками - большинство из них было старше него самого.

Да, но даже если они не были мальчишками, эти люди все равно оставались детьми, которых нужно было все время направлять, приобщать к цивилизации.

Например, эти масаи, гордые, высокомерные ублюдки. Потрясающе выглядят на почтовых карточках, но попробуйте иметь с ними дело! Они ведут себя так, как будто вершат волю самого Господа, как будто Он сам сказал им, что они являются избранным Им народом. Чем больше Чельмсвуд об этом думал, тем более удивительным ему казалось то, что Мау Мау начали именно кикуйю, а не масаи.

И - надо об этом подумать - он недавно заметил четыре или пять масаи Элморани, околачивающихся возле музея. Надо бы за ними приглядывать…

- Пожалуйста, извините, - произнес кто-то высоким голосом. Чельмсвуд повернулся и увидел стоявшего в дверях маленького, не более десяти лет от роду, чернокожего мальчика.

- Что тебе надо? - спросил он.

- Доктор Мистер Лики, он обещал мне леденец, - входя в дом, ответил мальчик.

- Уходи, - раздраженно произнес Чельмсвуд. - У нас тут нет леденцов.

- Да, да, - сказал мальчишка, делая шаг вперед. - Каждый день.

- Он дает тебе леденцы каждый день?

Мальчуган кивнул и улыбнулся.

- Где он их хранит?

Мальчик пожал плечами.

- Может быть, тут? - сказал он, указывая на шкафчик.

Чельмсвуд направился к шкафчику и открыл его. Внутри не было ничего, кроме двух банок с какими-то первобытными зубами.

- Не вижу, - сказал он. - Тебе придется подождать, пока вернется доктор Лики.

По щекам мальчугана скатились две слезы.

- Но Доктор Мистер Лики, он обещал!

Чельмсвуд огляделся.

- Я не знаю, где они.

Мальчик заплакал всерьез.

- Успокойся, - резко сказал лейтенант. - Я поищу.

Может, в другой комнате, - предположил мальчуган.

- Пойдем, - сказал Чельмсвуд, проходя через дверь в соседнюю комнату.

Он огляделся и попытался сообразить, куда Лики мог спрятать леденцы.

- Может быть, здесь, - сказал мальчик, указывая на стенной шкаф.

Чельмсвуд открыл шкаф. Там были две лопаты, три кирки и набор маленьких щеток. Все это, заключил лейтенант, Лики использовали для работы.

- Тут ничего нет, - закрывая дверь, сказал он.

Повернувшись к мальчику, Чельмсвуд обнаружил, что комната пуста.

- Маленький засранец все время лгал, - пробормотал он. - Наверное, просто сбежал, спасаясь от побоев.

Он вернулся в главную комнату и… обнаружил, что находится лицом к лицу с великолепно сложенным негром, который держал в правой руке похожий на мачете нож панга.

- Что здесь происходит? - резко спросил Чельмсвуд.

- Здесь происходит освобождение, лейтенант, - на почти идеальном английском ответил чернокожий. Меня послали, чтобы убить доктора Лики, но ты тоже подойдешь.

- Зачем вы убиваете? - спросил Чельмсвуд. - Что плохого мы сделали масаи?

- На этот вопрос ответят сами масаи. Любой из них бросит на меня один взгляд и скажет тебе, что я кикуйю… Но для вас, англичан, мы все одинаковы, не правда ли?

Чельмсвуд потянулся к кобуре и внезапно понял, что оставил ее на чехле дисплея.

- Для меня все вы - трусливые дикари!

- Почему? Потому, что мы не встречаемся с вами в открытом бою? - Лицо пришельца покрылось маской гнева. - Вы отняли у нас землю, запретили нам иметь оружие, и даже когда мы держим в руках копья, вы считаете это преступлением. И после этого вы называете нас дикарями только потому, что мы не выходим строем против ваших пушек! - Он презрительно сплюнул на пол. - Мы сражаемся с вами единственным способом, который вы нам оставили.

- Но это большая страна, достаточно большая для обоих народов, - сказал Чельмсвуд.

- Если бы мы пришли к вам, в Англию, и забрали ваши лучшие земли, и заставили вас работать на нас, тогда бы вам показалось, что Англия достаточно велика для обоих народов?

- Я не политик, - сказал Чельмсвуд, незаметно делая еще один шаг к своему оружию. - Я всего лишь выполняю свою работу.

- Твоя работа заключается в том, чтобы удержать две сотни белых на земле, которая когда-то кормила миллион кикуйю, - сказал чернокожий, и на его лице отразилась ненависть.

- Вас будет намного меньше миллиона, когда мы вами займемся! - прошипел Чельмсвуд, бросаясь к пистолету.

Но черный человек оказался быстрее, и одним движением своего панга он почти отрубил правую кисть англичанина. Чельмсвуд взревел от боли и развернулся, подставив кикуйю спину, но дотянулся до пистолета здоровой рукой.

Еще один взмах панга чуть не разрезал его пополам, но лейтенант успел обхватить пальцами рукоятку пистолета и нажать на спусковой крючок. Пуля ударила чернокожего прямо в грудь, и он тоже упал на пол.

- Ты убил меня! - простонал Чельмсвуд. - Зачем кому-то понадобилось меня убивать?

- У вас есть так много, а у нас так мало, - прошептал чернокожий. - Зачем вам понадобилось то, что принадлежит нам?

- Что я тебе сделал? - спросил Чельмсвуд.

- Ты пришел сюда. Этого достаточно, - сказал чернокожий. - Грязный англичанин! - Он закрыл глаза и затих.

- Поганый ниггер! - пробормотал Чельмсвуд и тоже умер.

А снаружи четверо масаи не обратили никакого внимания на шум в здании.

Они даже не взглянули на уходящего маленького кикуйю. Дела низшего по происхождению народа их не касались.

 

***

 

- Эти замечания насчет превосходства одних членов расы над другими очень трудно понять, - сказал Беллидор. - Ты уверен, что прочитал артефакт правильно, Тот-Кто-Смотрит?

- Я не читаю артефакты, - ответил я. - Я их поглощаю. Становлюсь с ними единым целым. Все, что с ними происходило, переживаю и я. - Я сделал паузу. - Ошибки быть не может.

- Да, понять это довольно трудно, особенно когда речь идет о народе, который когда-то держал под контролем большую часть Галактики. Они действительно считали низшей каждую расу, которую встречали?

- Их поведение говорит о том, что они на самом деле так считали, - сказал Историк. - Они проявляли уважение только по отношению к тем расам, которые оказывали им сопротивление… Но и в этих случаях люди полагали, что, победив их в войне, они докажут собственное превосходство.

- А еще из древних записей нам известно, что примитивный Человек поклонялся неразумным животным, - вставил Экзобиолог.

- Они не должны были выжить в течение такого долгого промежутка времени, - сказал Историк. - Если Человек относился к галактическим народам с таким презрением, насколько худшим должно было быть его отношение к бедным созданиям, с которыми он делил свой мир?

- Возможно, он относился к ним так же, как к моей расе, - предположил я. - Если у них не было ничего, что он хотел, если они не представляли для Человека угрозы…

- У них было то, что он хотел, - сказал Экзобиолог. - Человек был хищником. А животные - мясом.

- И еще земля, - добавил Историк. - Если даже целой Галактики не хватило для того, чтобы удовлетворить желание Человека захватывать новые территории, то подумай, как он не хотел делить с кем-то свой собственный мир.

- Я подозреваю, что на этот вопрос никто никогда не найдет ответа, - сказал Беллидор.

- Если только ответ не находится в одном из оставшихся артефактов, - согласился Экзобиолог.

Я уверен, что это замечание не было направлено на то, чтобы вывести меня из бездействия, но в этот момент я понял, что прошло полдня с тех пор, как я впитал рукоятку ножа, и что я восстановил достаточно сил, чтобы проверить следующий артефакт.

Он представлял собой металлическое перо.

 

***

 

15 февраля 2103 года:

Ну вот, наконец-то мы здесь! Сверхкрот переправил нас по туннелю из Нью-Йорка в Лондон всего за четыре часа. Но и при этом мы опоздали минут на двадцать, пропустили свой рейс и вынуждены были прождать лишних пять часов до следующего челнока на Хартум. Начиная с этого момента средства нашего передвижения становились все более и более примитивными: реактивные самолеты в Найроби и Арушу, затем - скоростной пригородный поезд до нашего лагеря. В конце концов цивилизованные районы остались далеко позади. Раньше я никогда не видел такого открытого пространства; здесь с трудом можно было представить себе небоскребы ближайшего города Ниерере.

Прослушав ознакомительную речь о том, чего ожидать и как себя вести во время сафари, мы потратили остаток дня на то, чтобы познакомиться со своими компаньонами. Я в группе самый младший: просто такого рода путешествие слишком дорого обходится для людей моего возраста. Конечно, у большинства моих ровесников не было дяди Рубена, который бы умер и оставил им тонну денег. (Ну, не тонну, а примерно восемь унций - именно столько приходится заплатить за участие в сафари. Ха-ха.) Домик был сколочен довольно грубо. Для приготовления пищи использовались причудливые старинные микроволновки, однако большинство из нас собирались питаться в ресторанах. Я узнал, что наибольшей популярностью будут пользоваться японский и бразильский рестораны: первый - из-за самой пищи (настоящая рыба), второй - благодаря всяким развлечениям. Моим соседом по комнате оказался мистер Шибони, пожилой японский джентльмен, который сообщил мне, что ради этого сафари он копил деньги в течение пятнадцати лет.

Он казался очень приятным, добродушным человеком, и я надеялся, что ему удастся успешно преодолеть суровые испытания предстоящего путешествия.

Мне очень хотелось принять душ, просто чтобы проникнуться сутью вещей, но вода здесь - настоящий дефицит, и, похоже, мне придется довольствоваться все тем же привычным сухим химическим душем. Знаю, знаю, он дезинфицирует не хуже, чем смывает грязь, но ведь если бы я хотел все время пользоваться домашними удобствами, то просто остался бы дома и сэкономил 150000 долларов.

 

***

 

16 февраля:

Сегодня мы встретились с нашим проводником. Не знаю, почему, но он вовсе не соответствовал моим представлениям о том, каким должен быть проводник в африканском сафари. Я ожидал увидеть какого-нибудь седовласого старого ветерана с огромным запасом различных историй, который, возможно, видел живую циветту или антилопу дукер - еще до того, как они полностью исчезли. А перед нами предстал Кевин Оле Тамбаке, молодой, не старше двадцати пяти лет, масаи, одетый в обычный костюм (на нас же было что-то вреде армейского обмундирования). Но, я думаю, этот масаи знает, что ему делать - ведь он прожил в этих местах всю жизнь.

И еще. Не могу не отдать ему должное: Кевин оказался великолепным рассказчиком. Он потратил полчаса, рассказывая нам байки о том, как его народ жил в хижинах, называемых маньятта, об их ритуале вступления во взрослую жизнь, во время которого юноша должен был убить копьем льва. Как будто правительство могло позволить им убивать животных!

Все утро у нас ушло на то, чтобы спуститься в кратер Нгоро-Нгоро. Он представляет собой разрушенную кальдеру, или вулкан, который когда-то был выше самой Килиманджаро. Кевин говорит, что раньше здесь в изобилии водилась дичь, но я не понимаю, как это может быть - во время обвала любое животное, оказавшееся наверху, должно было мгновенно погибнуть.

Думаю, истинной причиной того, что мы туда отправились, было желание избежать проблем, связанных с нашим флаером, и научиться правильно себя вести. Но результат, похоже, получился тот же самый. В двух отделениях не работала система воздушного кондиционирования, обслуживающий механизм не давал правильной температуры для приготовления охлажденных напитков, а один раз, когда нам показалось, будто мы увидели птицу, трое из нас одновременно попытались позвонить по телефону Кевину и вызвали сбой его коммуникационной линии.

После полудня мы отправились в Серенгети. Кевин говорит, что раньше эта долина простиралась аж до кенийской границы, однако теперь она представляет собой примыкающий к кратеру парк площадью всего 20 квадратных миль. Примерно через час после начала похода мы заметили земляную белку, но она успела юркнуть в нору до того, как я отрегулировал голокамеру. И все же она произвела сильное впечатление. Животное было покрыто шерстью различных оттенков коричневого, с темными глазами и пушистым хвостом. Кевин оценил ее вес почти в три фунта и сказал, что не таких больших земляных белок он не видел с тех пор, как был ребенком.

Перед тем, как мы вернулись в лагерь, Кевин получил по радио сообщение от другого водителя, который обнаружил двух скворцов, гнездившихся на дереве примерно в восьми милях к северо-востоку от нас. Компьютер нам сообщил, что мы не доберемся туда до темноты, поэтому Кевин отметил это место в памяти и пообещал, что завтра с утра мы отправимся туда в первую очередь.

Я решил пойти в бразильский ресторан и потратил несколько приятных часов, слушая настоящих, живых музыкантов. Что ж, первый полный день в сафари закончился довольно приятно.

 

***

 

17 февраля:

С рассветом мы вышли на поиски скворцов. Но несмотря на то, что дерево оказалось в положенном месте, птиц мы так и не увидели. Похоже, один из пассажиров (кажется, это был маленького роста человек из Бирмы, но я не уверен) начал жаловаться, потому что Кевин вскоре объявил всему отряду, что мы находимся в сафари, и что нет никакой гарантии того, что нам удастся увидеть какую-то конкретную птицу или животное, и несмотря на то, что он делает для нас все от него зависящее, никто не может сказать точно, где могут прятаться животные.

В это время, пока он говорил, словно из ниоткуда появилась полосатая мангуста почти футовой длины. Казалось, она не обращает на нас никакого внимания. Кевин сказал, что мы выключили мотор, чтобы не напугать животное.

Через минуту-другую все, кто находился с правой стороны нашего летательного аппарата, сделали голографии, и мы стали медленно разворачиваться, чтобы мангусту смогли увидеть и те, кто находился с левой стороны. Но это движение, похоже, испугало зверька, так как через тридцать секунд, а наш маневр занял именно столько, его уже нигде не было видно.

Кевин объявил, что машина сделала снимки мангусты автоматическими голокамерами, и пообещал, что каждый, кто не успел сделать снимок сам, сможет получить копии этих голографий.

Когда мы остановились на ленч, у нас (по крайней мере у правой стороны флаера) было прекрасное настроение. А во время вечерней прогулки мы видели трех желтых ткачиков, которые сооружали на дереве свои шарообразные гнезда.

Кевин оставил нас одних, предупредив, чтобы мы не приближались к дереву ближе, чем на тридцать ярдов, и мы почти час потратили, наблюдая и голографируя птиц.

В общем, день оказался очень хорошим.

 

***

 

18 февраля:

Сегодня примерно через час после восхода Солнца мы покинули лагерь и отправились на новое место: в Олдувайское ущелье.

Кевин объявил, что оставшиеся два дня мы проведем там. Он сказал, что теперь, когда равнинные земли сплошь покрыты городами и фермами, все оставшиеся крупные звери в основном находятся в ущелье и на его склонах.

Ни один летательный аппарат, даже такой специально оборудованный, как наш, не был в состоянии проложить путь через ущелье. Поэтому мы вышли из флаера и гуськом отправились за Кевином.

Большинство из нас обнаружили, что не отстать от Кевина довольно затруднительно. Он карабкался по камням так, как будто делал это всю жизнь, тогда как я даже не мог вспомнить, когда в последний раз видел лестницу, которая бы не двигалась, когда на нее становишься. Мы шли уже почти полчаса, когда я услышал, как один из членов отряда, идущий одним из последних, вскрикнул и указал на какое-то пятно на дне ущелья. Мы все посмотрели туда и увидели, как кто-то передвигается с феноменальной скоростью.

- Еще одна белка? - спросил я.

В ответ Кевин только улыбнулся.

Человек позади меня сказал, что, по его мнению, это мангуста.

- То, что вы видите, - сказал Кевин, - это дик-дик, последняя оставшаяся в живых африканская антилопа.

- Она большая? - спросила женщина.

- Средних размеров, - сказал Кевин. - В холке дюймов десять высотой.

Представляете - животное высотой десять дюймов он называет средним!

Кевин объяснил, что дик-дик очень строго соблюдают территорию, и эта антилопа не должна находиться далеко от места своего обитания. А значит, если мы будем спокойны и терпеливы (и удачливы тоже), то сможем увидеть ее снова.

Я спросил Кевина, как много в ущелье этих дик-дик. Он почесал голову, немного подумал и предположил, что этих животных здесь около десятка. (А в Йеллоустоуне осталось всего девятнадцать кроликов! Разве удивительно после этого, что все настоящие любители животных отправляются в Африку?) Мы прошли еще час и остановились на ленч. Кевин поведал нам историю этих мест и рассказал о находках доктора Лики. Он высказал предположение, что во время раскопок были найдены далеко не все скелеты, но правительство не хотело больше тревожить зверей в их последнем убежище, поэтому костям придется подождать до тех пор, пока их не извлекут из земли следующие поколения. Проще говоря, это означало, что правительство Танзании не собиралось отказываться от получаемого с трехсот туристов в неделю дохода и отдавать неплохо пополнявшую государственную казну Парковую Систему кучке антропологов. И я не могу винить их за это.

В ущелье начали стекаться другие группы туристов. Мне пришло в голову, что к тому времени, когда мы закончили ленч, "население" сафари составило человек семьдесят. У каждого проводника, похоже, были "свои" отмеченные области, так как я заметил, что мы крайне редко подходили к другим отрядам ближе, чем на четверть мили.

Кевин спросил нас, не хотим ли мы отсидеться в тени до тех пор, пока не спадет дневная жара, но поскольку это был предпоследний день нашего сафари, мы подавляющим большинством голосов решили отправиться сразу, как только закончим трапезу.

Не прошло и десяти минут, как случилась беда. Мы друг за другом спускались по крутому склону; Кевин, как обычно, шел впереди, мы - сразу за ним. И тут я услышал странный хрюкающий звук, а за ним - удивленный крик. Я оглянулся и увидел, как мистер Шибони падает по склону. Очевидно, он потерял опору. Когда он прокатился мимо нас, все услышали хруст ломающихся костей его ноги.

Кевин бросился мистеру Шибони на выручку, но, прежде чем, ему удалось остановить беднягу, сам чуть не свалился в ущелье. Затем он склонился над старым джентльменом и собрался было заняться его ногой, как вдруг острые глаза нашего проводника заметили что-то, ускользнувшее от нашего внимания, и он внезапно бросился по склону вверх, туда, где споткнулся мистер Шибони, присел на корточки и стал что-то изучать. Потом Кевин поднялся, держа в руках какой-то предмет, и спустился к нам. Выглядел он при этом, как сама смерть.

Это была мертвая ящерица, взрослая, почти восемь дюймов длиной, и она была раздавлена ботинком мистера Шибони. Было его падение вызвано тем, что он наступил на ящерицу, или бедное животное просто не успело убраться с дороги, когда японец уже падал - определить было невозможно… но это не имело никакого значения: мистер Шибони был виноват в смерти животного, происшедшей на территории Национального Парка.

Я попытался вспомнить подписанный всеми нами документ, дающий Парковой Системе право сразу же снимать деньги с наших счетов в случае, если мы по любой причине, даже с целью самозащиты, убьем какое-нибудь животное. Я знал, что самый минимальный штраф составлял 50000 долларов, но это - если речь шла о двух самых распространенных птицах. А ящерицы агама и геккон оценивались в семьдесят тысяч.

Кевин поднял ящерицу так, чтобы все могли ее увидеть, и сказал, что если возникнут юридические проблемы, мы все будем свидетелями.

Мистер Шибони застонал от боли, и Кевин сказал, что заниматься ящерицей теперь не имеет смысла, и дал ее мне подержать на то время, пока он наложит на ногу японца шину и вызовет медицинскую бригаду.

Я взял ящерицу в руки и начал внимательно ее изучать. У нее были великолепной формы ноги, длинный элегантный хвост. Однако наибольшее впечатление на меня произвела окраска животного: красноватая голова, голубое тело и серые лапы, причем цвет к их кончикам постепенно светлел. Прекрасное, какое прекрасное создание! Даже мертвое, оно оставалось прекрасным.

После того, как врачи увезли мистера Шибони, Кевин потратил целый час, показывая нам, как действовало тело агамы: как ее глаза могли видеть одновременно в двух направлениях, как когти ящерицы позволяли ей висеть вверх ногами на любой неровной поверхности, как ее челюсти могли разгрызать панцири пойманных насекомых. Наконец, принимая во внимание случившуюся трагедию, а также беспокоясь о самочувствии мистера Шибони, Кевин предложил возвращаться.

Никто не протестовал, так как мы знали, что Кевину предстоят еще несколько часов дополнительной работы. Ему нужно было написать отчет о случившемся и постараться убедить департамент Парка в том, что организовавшая сафари компания не виновата в происшествии, но все равно мы чувствовали себя обманутыми - ведь у нас оставался всего один день! Думаю, Кевин это понимал, так как перед самым возвращением он пообещал, что завтра нас ждет нечто особенное.

Я не мог уснуть полночи, размышляя: что же это может быть? Возможно ли, что наш проводник знает, где находятся другие дик-дик? Или, быть может, окажется истиной легенда о последнем фламинго?

 

***

 

19 февраля:

Когда мы сегодня утром поднимались на борт флаера, все были страшно возбуждены. Каждый спрашивал Кевина, что же такое "особенное" он нам нынче приготовил, но наш проводник только улыбался и спешил переменить тему разговора. Наконец мы добрались до Олдувайского ущелья и начали спуск, однако на сей раз мы явно направлялись к какому-то определенному месту, Кевин даже не останавливался, чтобы найти дик-дик.

Мы спускались по крутой, извилистой тропинке, спотыкаясь о древесные корни, наши руки и ноги были исцарапаны растущими на кустах колючками. Но никто не жаловался: Кевин настолько уверил всех в том, что впереди нас ожидает большой сюрприз, что на маленькие трудности никто не обращал внимания.

Наконец мы добрались до подножия ущелья и пошли по ровной, но такой же извилистой тропке. Подошло время перекусить, а мы так и не увидели ничего интересного. Пока мы сидели в тени развесистой акации и подкреплялись, Кевин вытащил свою рацию и переговорил с другими проводниками. Одна из групп видела трех дик-дик, другая нашла гнездо сизоворонки, в котором были два только что вылупившихся птенца. В обычное время Кевина, в котором жил сильный дух соперничества, подобные новости заставили бы призвать всех поскорее закончить еду и отправиться в путь, если мы не хотим вернуться в лагерь, увидев меньше, чем остальные; однако на сей раз он только улыбнулся и сказал другим проводникам, что на дне ущелья мы ничего не видели, что дичь, кажется, вся разбежалась - возможно, в поисках воды.

Затем, когда ленч был закончен, Кевин отошел ярдов на пятьдесят и исчез в маленькой пещере, но через мгновение появился снова, держа в руках небольшую деревянную клетку. В ней сидела маленькая коричневая птичка.

Оттого, что мне представилась возможность рассмотреть ее в такой близи, я испытал настоящую дрожь, но кое-кто, как мне показалось, был разочарован тем, каким оказался обещанный сюрприз.

- Вы когда-нибудь видели медоуказчика? - спросил Кевин.

Мы ответили, что никогда, и он объяснил нам, что так называется эта птичка.

Я спросил, почему она так называется, так как она, очевидно, не производит меда и кажется неспособной заменить Кевина в качестве нашего проводника. В ответ Кевин снова улыбнулся:

- Видите, - сказал он, указывая на растущее ярдах в 75 от нас дерево, на одной из низко свисающих ветвей которого располагался огромный пчелиный улей.

- Вижу, - ответил я.

- Тогда смотрите внимательно, - сказал Кевин, открыл клетку и выпустил птичку. Она чуть помедлила, взмахнула крыльями и полетела по направлению к дереву.

- Сейчас он проверяет, есть ли там мед, - объяснил наш проводник, указывая на кружащую над ульем птичку.

- А куда он полетел теперь? - спросил я, когда медоуказчик внезапно направился к руслу реки.

- Чтобы найти себе партнера.

- Партнера? - в замешательстве спросил я.

- Подождите, сами все увидите, - сказал Кевин, садясь и приваливаясь спиной к большому камню.

Мы решили поступить так же и уселись в тени, направив на дерево свои бинокли и голокамеры. Целый час не происходило ничего, и некоторые из нас начали беспокоиться, когда Кевин весь напрягся и вскинул руку в направлении русла реки.

- Там! - прошептал он.

Я посмотрел в указанном направлении и увидел летящую птичку, за которой, пронзительно повизгивая, двигалось необыкновенное черно-белое животное, самое большое из всех, что я видел.

- Кто это? - прошептал я.

- Барсук-медоед, - тихо ответил Кевин. - Все думают, что они вымерли двадцать лет назад, но одна пара нашла-таки прибежище в Олдувае. Это уже четвертое поколение, рожденное здесь.

- Он собирается съесть птичку? - спросил один из туристов.

- Нет, - прошептал Кевин. - медоуказчик приведет его к меду, и после того, как барсук стащит улей на землю и наестся, птичке останется немного меда.

Все произошло так, как и предсказал Кевин. Барсук-медоед вскарабкался по стволу и передней лапой сбросил улей на землю. Затем он слез с дерева и разломал улей, не обращая никакого внимания на укусы пчел. Всю эту фантастическую сцену мы запечатлели своими голокамерами. Когда барсук закончил, он действительно оставил немного меда своему компаньону.

Затем, пока Кевин снова ловил птичку и сажал ее обратно в клетку, мы обсуждали увиденное. Я думаю, медоед весил фунтов сорок пять, однако менее впечатлительные члены нашего отряда оценивали его вес примерно в 36-37 фунтов. Но, сколько бы оно ни весило, животное было просто огромным. Потом спор переключился на то, каким должен быть наш подарок Кевину, поскольку он его определенно заслуживал.

Сейчас, когда я заканчиваю этот дневник своего пребывания в сафари, я все еще дрожу от возбуждения, которое может быть вызвано только встречей с большим зверем в диком уголке природы. До сегодняшнего утра я немного сомневался насчет этого сафари: мне казалось, что я за него переплатил, но теперь я знаю, что каждый пенни был потрачен не напрасно. И еще у меня такое чувство, будто я оставил там часть самого себя, и что теперь я не почувствую себя полностью удовлетворенным до тех пор, пока не вернусь в этот последний бастион дикой природы.

 

***

 

Лагерь гудел от возбуждения. Уже после того, как мы решили, что сокровищ, которые можно было бы выкопать, не осталось, Близнецы Звездная Пыль нашли три маленьких соединенных проволокой кусочка кости - очевидно, человеческий артефакт.

- Но даты не соответствуют, - сказал Историк, тщательно исследовав кости с помощью своего оборудования. - Это примитивное украшение, такими пользовались дикари, но и сами косточки, и проволока - из того времени, когда Человек уже несколько столетий пользовался космическими путешествиями.

- Ты…

- …сомневаешься в том…

- …что мы нашли это…

- …в ущелье? - спросили Близнецы.

- Я верю вам, - сказал Историк. - Я просто констатирую, что это выглядит как анахронизм.

- Это наша находка, и…

- …она должна быть названа нашим именем.

- Никто не оспаривает вашего права на открытие, - сказал Беллидор. - Просто то, что вы нам принесли, кажется довольно таинственным.

- Дайте это…

- …Тому-Кто-Смотрит, и он…

- …откроет тайну.

- Я сделаю все, что смогу, - сказал я. - Но прошло совсем немного времени с тех пор, как я впитал граммофонную иглу. Мне нужно отдохнуть и восстановить силы.

- Это…

- …вполне приемлемо.

Мы позволили Морити очистить артефакт от грязи и пыли, а сами в это время рассуждали о том, каким образом примитивный амулет мог существовать в эру межзвездных путешествий. Наконец, Экзобиолог поднялась на ноги.

- Я собираюсь вернуться в ущелье, - объявила она. - Если Близнецы Звездная Пыль сумели найти это, может быть, там остались и другие вещи, которые мы не заметили. В конце концов, это же огромное пространство! - Она сделала паузу и посмотрела на остальных. - Есть ли у кого-нибудь желание пойти со мной? День подходил к концу, и сопровождать Экзобиолога никто не вызвался. Тогда она развернулась и двинулась вперед по тропинке, ведущей в глубины Олдувайского ущелья.

Когда я почувствовал себя достаточно сильным, чтобы впитать древнее украшение, уже стемнело. Я протянул свою сущность к костям и проволоке, и вскоре слился с ними.

 

Перейти к третьей части

 
К разделу добавить отзыв
Все права защищены, при использовании материалов сайта необходима активная ссылка на источник