Добавить в избранное

Форум площадки >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Евсеев Игорь. Рождение ангела >>>
  • Олди Генри Лайон. Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат… >>>
  • Ужасное происшествие. Алексей Ерошин >>>
  • Дрессированный бутерброд. Елена Филиппова >>>
  • Было небо голубое. Галина Дядина >>>


Новости
Новые поступления в библиотеку >>>
О конкурсе фантастического рассказа. >>>
Новые фантастические рассказы >>>
читать все новости


Стихи для детей


Случайный выбор
  • Пусть другой сделает...  >>>
  • Гайдар, Аркадий. Поход  >>>
  • Почему исчезли динозавры....  >>>

 
Рекомендуем:

Анонсы
  • Гургуц Никита. Нога >>>
  • Гургуц Никита. Нога >>>





Новости
Новые поступления в раздел "Фантастика" >>>
Новые поступления в библиотеку >>>
С днём рождения, София Кульбицкая! >>>
читать все новости


Тулина Светлана. Ррашный HELP

Автор оригинала:
Светлана Тулина

 Говорят, девчонки умнеют раньше. Типа мол у нас гормональный бум и все такое, а у них в этом плане тишь да гладь, вот мозги раньше и включаются. Эджен вон утверждает, что у них просто тормозит с этим делом, и гормоны уже потом  мочой в башку бьют, в старости. Где-то после тридцати пяти. Может, и прав он, не знаю. Училки вон - так все крезанутые напрочь. Да только по-моему  возраст тут не роляет. Все они дуры, с рождения и до старости. А каждая вторая – дура еще и с претензиями.  Вот и Катарина эта в свои неполные десять полной дурой была. Даром что дочка профессора. Даже «HELP» – и тот правильно набрать не сумела.

Ну что бы ей стоило, дуре, вместо призыва о помощи выложить имя, просто имя, и всем бы сразу все стало ясно, и я был бы совсем не причем,  и не надо было бы мне стоять перед закрытой  дверью этого трижды факанного атависта, чтоб его кривым обломком пониже спины припечатало! Там  же столько буковок валялось – не то что на имя, на целый телефонный справочник хватило бы. Так нет же – помощи ей, дуре.

А мне теперь кто поможет?

Она симпатичная была, хотя и сопля совсем, двенадцать местных это по стандарту и десяти не наберется. Не должны с такими симпатичными соплюшками происходить такие жуткие вещи. Неправильно это.

Вообще-то я криминальные новости не люблю, тогда случайно нарвался. Словно предчувствовал. Да нет, конечно, ничего я не предчувствовал! Просто у репортерши была кульная  грудь. В смысле, обе. Груди,  в смысле. А уж ложбинка между ними – вообще туши квазар! Какая там ложбинка – целое ущелье. Большой каньон. Да еще  оператор, чтоб ему,   брал ракурс чуть сверху и наезд делал –  стремительным падением прямо в глубины этого духзахватывающего каньона. Так, что крупногабритные  достоинства   репортерши оказывались у зрителя чуть ли не  за ушами. Меня каждый раз пробирало аж до печенок. Я и не слышал поначалу, о чем она там трепалась. Да и не цепляло меня, если честно.

Пока они панораму не дали.

Впрочем, то, что осталось от профессора и его жены, особого впечатления на меня тоже не произвело. Во-первых, там не слишком много осталось. А во-вторых, они же взрослые. А со взрослыми всякое может случиться. Это в порядке вещей.

Катарина – дело другое. К тому же, она симпатичная была.

Даже с отрезанными ушами и выколотыми глазами.

  Конечно, это был реконструкт, ведь ни ее, ни её брата спасатели так и не обнаружили. Просто реконструкт по наиболее вероятной линии развития - сигнал с её чилд-браслетки мигал ярко-жёлтым, а значит, повреждения средней тяжести  с возможной потерей сознания, но пока ещё ничего фатального. Реконструкт – это вам не игровая страшилка с поддельными монстрами. Это почти реаль. А в реале не должно такого  случаться с маленькими и симпатичными, пусть даже и дурами.

Вот тогда-то я и начал слушать.

 

Их обнаружил местный шериф. В этом не было ничего странного - он оказался другом профа ещё с колледжа, оба работали в местном универе и виделись практически каждый день. Ругались по-чёрному, могли сцепиться из-за любого пустяка – у покойника при жизни характер, похоже, был тот ещё и темперамент бешеный.  По словам соседей, он и с домашними ругался и мирился так, что весь район в курсе был.

Накануне убийства профессор вёл себя как обычно – то есть днём вдоволь наорал на безответных студентов и вусмерть разосрался с теми коллегами, кто спрятаться не успел. Вечером же  пил пиво в местном кабачке с шерифом и самозабвенно ругался с ним же. Как следует поорав друг на друга, они разошлись. Ночной дежурный видел из окна сторожки, как профессор свернул к своему дому, а минут через десять услышал доносящиеся оттуда крики. Немного послушал, а потом отвлёкся и больше уже ничего полезного сообщить не мог.

 Судя по всему, дома профессор сначала поругался с горничной - опрокинутая у порога корзинка для белья и валяющийся тут же разбитый пульт кухонного универса это подтверждают. Потом поскандалил с сыном – кримпы установили, что в дверях гостиной профессор топтался не менее пятнадцати минут. Затем настал черед жены – обрывки счёта из косметического салона были обнаружены уже на столе в центре комнаты. Судя по осколкам вазы у стены, то ли счётом дело не ограничилось, то ли жена в долгу не осталась.

Катарина до возвращения отца домой сидела на диване тут же, за маленьким угловым столиком, складывая  на нем мозаику из слов. Судя по всему, с нею поругаться профессор так и не успел – иначе столик оказался бы опрокинут, и на полу валялись бы все фишки, а не те жалкие восемь штук, которые в итоге были там обнаружены. Если учесть темперамент профессора,  это даёт достаточно чёткий временной интервал – раз с дочерью проф поругаться так и не успел, значит, прогрессоры появились в доме меньше чем через час после его возвращения.

Репортёрша не сомневалась, что это были именно прогрессоры. Шериф оказался куда более осторожен и называл их просто «преступники». Оно и  понятно – лицо официальное и всё такое. Ему категоричным быть нельзя по должности. Но вряд ли даже он сомневается. Считалось, что последние из них были уничтожены десять лет назад, вместе с базой. И вот – снова…

Всех, находящихся в доме,  парализовали почти мгновенно, они всегда так делали. Человек остается в полном сознании и даже может шевелиться и разговаривать шёпотом – а вот убежать или громко крикнуть уже не может. Впрочем, даже если жертвы и смогли бы кричать – крики из этого дома не удивили бы никого.

 Скорее всего, нападавших было не больше троих – и не только потому, что зачистки проводили именно тройками. Просто профа и его жену накрыло сразу, горничная схватилась за метёлку для пыли, а Катарина успела вскочить, уронив восемь фишек. Их сняли вторым залпом. Сын профа  вообще добежал до лестницы на второй этаж и даже за перила схватился. Судя по тому, что его отключили на третьей ступеньке, времени у него было куда больше, чем у прочих. Узнаваемый стиль – двое стреляют, синхронно и не делая промахов, один наблюдает.

А потом они начали убивать. Методично, с долгими лекциями.

Они не торопились – через полтора часа после начала зачистки кто-то из жертв пытался по домашнему комму связаться с шерифом. Номер шерифа был забит в быстрый набор, достаточно просто нажать одну кнопку, это вполне можно было сделать незаметно, ведь смогла же Катарина подвесить целых четыре фишки к магнитному донышку столика так, что никто не обратил внимания.

Шериф увидит пропущенный звонок только утром – перед сном он отключил у комма звуковое оповещение. А без звука сигнал он принять не мог  - он же тоже был атавистом. Как и все они там. Поскольку это была планета из белого списка…

 

     

Я вообще, если знать хотите, против был. Ну, когда кэп решил, что водой заправляться мы будем именно на этой самой факанной Новожмеринке,  три шальные кометы ей под ось вращения! Мне уже одно название её - и то сразу поперек сопла встало, тогда я ещё ничего другого, кроме названия, о ней и не знал вовсе. Просто не понравилось – и всё тут. Называйте это предчувствием, если хотите. И я уже даже пасть раззявил было, чтобы мнение это своё озвучить, но в атлас глянул – он как раз у кэпа на полке стоял, включённый даже, чего не глянуть-то? Ну, вот я и глянул.

И захлопнул пасть, так ничего и не сказав.

Потому что пометочку эту углядел. Беленькую.

И вот чего мне сейчас как раз таки только и не хватало для полного счастья и четвёртой галочки в личное дело – так это громко вякнуть что-нибудь негативное про планету из белого списка.

Так что я заткнулся и пошёл варить кофе. Наш кэп не любит кофе из автомата, говорит, вкус не тот. Он прав, вкус действительно другой получается, когда варишь сам. По мне так автоматный куда вкуснее, с кислинкой и без противной горечи. Но кто сидит в рубке – тот всех и танцует. А я что, я ничего, кофе вот варю. Я уже неплохо умею это делать, там вся хитрость в нужной жёсткости воды и скорости программирования потоков. Голова занята, руки тоже, нет лишних мыслей и лишних жестов – и прекрасно. Я сварил кофе капитану – только капитану. Одному. И пусть кто попробует усмотреть в этом что неполиткорректное! Я ведь и Эджену не сварил, и себе, кстати, тоже. Так что никакой это не дискрим, а просто субординация, ну, можно за излишний прогиб посчитать, но за это галками не награждают.

А тут ещё кримформашка эта… думал отвлечься, а вышло только хуже.

Короче, когда я кэпу кофе отнёс, то уже всё для себя продумал. И решил, что буду самым умным. На фиг мне не сдалась эта Новожмеринка с её разборками. Буду держаться подальше - и все дела. Не хватало мне ещё оказаться впутанным в историю с прогрессорами, то-то политкору радости будет!    

Нет уж.

Если я вообще не выйду с корабля – то и не смогу никому из местных нанести случайную моральную травму, правда ведь?

 Нет, не то чтобы в моих привычках сразу же по спуску на какую новую планету взять и крупно нагадить на шляпу  первого же встреченного аборигена, но… мало ли что они тут за обиду почитают? А мне рисковать нельзя, у меня уже три галочки за полгода. Еще одна – и звездец, о полетах можно забыть, не умеющий себя вести член экипажа не нужен ни одному капитану.

Буду умнее.

Вообще не высунусь! Конечно, даже белосписочники в космодромную обслугу скорее всего  набирают всё-таки модификантов,  но у береженого карма чище и корма целее. Если я правильно разглядел кодировку, то модификация тут у одного из сотни-двух. Совершенно отсталая планета. Нет¸ так даже думать неполиткорректно, надо иначе – планета, избравшая альтернативный путь развития. А то ляпнешь ещё не вовремя…

Лучше не рисковать.

 И я не буду говорить, что я думаю о людях,  отказавшихся от исправления врожденных дефектов у своих детей. Даже думать не буду! Хотят оставаться слепыми и глухими калеками – имеют право. И я – заметьте! – это их право уважаю. Настолько, что даже готов отказать себе в удовольствии прогулки, лишь бы случайно не доставить своей персоной им какого неудовольствия.

 Ха!

Так вот я тогда решил, и собою доволен был –  ну просто жуть. Вот, мол, умный какой. Ловко придумал. Не выйду – и ни на какие неприятности не нарвусь…

 

Да только они сами к нам пришли. Неприятности  эти.

Вдвоём.

И у одного из них руки были по локоть в крови…

 

Конечно, они были атавистами. Оба.  И поначалу показались мне совершенно одинаковыми. Это потом я заметил, что один высокий и толстый, а другой чернявыфй такой и с антикварной бляхой на пузе. И что у одного из них руки… но лучше я всё по порядку.

Вообще-то мне нечего было делать в тамбуре, раз уж так хитро всё решил. Но я всё равно там торчал. Потому что хотел узнать, пойдёт ли Эджен в бар. И если пойдёт – то  не согласится ли притащить пару-другую лишних бутылок и для, скажем так, других членов экипажа, ежели ему этак ненавязчиво и между делом об этом намекнуть… в отсутствии капитана, конечно же. А капитана там точно не будет, у него ночной режим, я проверил.

Да только обломался я – Эджен вообще не вышел.

Так что потоптался я в тамбуре, делая вид, что просто так прогуливаюсь и переборки подпираю, поглазел на плотно сомкнутые створки шлюза, пнул с досады подвернувшегося под ноги киберуборщика и совсем уж было собрался возвращаться к себе в каюту, когда по внешнему динамику пришёл запрос на вход.

Причем по коду «Экстрим-3»!

Пока я челюсть от груди отклеивал и с натугой соображал, кто же по табелю из нас с Эдженом является старшим офицером в отсутствии капитана – экстрим-коды, это вам не шутка! Что там было в третьем-то параграфе? Что-то про форсмажор и принятие ответственности… вот же зараза, учил же вроде!.. Так вот, пока я соображалку напрягал и сомневался, имею ли право пальцем в кнопку ткнуть, надобность в этом отпала – динамик ожил. Я ведь и забыл, что код »экстрим» пробивает любой режим напрямую, спишь ты или там на толчке сидишь – ему ультрафиолетово.

Обычно капитан, разбуженный не вовремя, покруче любого слабительного  насчет дать всем… ну, того-этого и всё такое. Но в этот раз код сразу просёк. Не стал орать, буркнул только, что принял и гостей впускает личным допуском, только шлюз у нас старый, и потому давление выравнивать будет минут десять, и что он очень извиняется за эту задержку.

Это он врал, конечно. Все у нас нормально со шлюзом, да и какое выравнивание давления, смех один! Атмосфера у них стандартная, плюс-минус ерунда, я это даже через три переборки вижу. А десять минут кэпу понадобились, чтобы успеть глаза продрать и ссыпаться со своей третьей палубы сюда, в тамбур, и гостей встретить при полном параде. Интересно, хватит ли ему на «при параде»? Мне бы, например, на только добежать и хватило, лифт-то у нас давно уже отключён по причине экономии.

 Но кэп – молоток,  он появился  в тамбуре через девять минут с мелочью. Неторопливым таким шагом, словно и не бежал всю дорогу. В парадном мундире, свежевыбритый, бодростью пышет на полгалактики. Посмотрел на меня этак задумчиво и говорит

 - А принеси-ка ты нам, братец, кофе. В кают-компанию, – и со значением так, будто я не понимаю. - На всех.

 Тут как раз зуммер пискнул и створки открываться начали. А я что? Я уже на полпути к кофеварке. Это когда кэп орёт на всех диапазонах почище взбесившегося радиопульсара и поминает родословную вашей матушки до самого Большого взрыва – можно наплевать и забыть, мимо ушей пропуская. А когда этак вот со значением что-то очень ласково просит – тут уж в горсть то, на чём сидят, и крупными скачками.

Так что мне повезло – гостей тогда я так и не увидел.

Потому что одно дело – кают-компания, большая она. А столкнись мы с ним в тесном тамбуре, лицом к лицу – меня бы точно вывернуло...

 

Двое их было.

Все из себя важные такие и представительные. И мрачные, как манулы, которых не погладили вовремя.  На меня даже не глянули, как на пустое место.

 Шерифа я уже видел в новостях, да и второго тоже – он врал грудастой репортёрше, что всё под контролем.  Был он каким-то университетским начальством, то ли декан, то ли ректор. И местный мэр – по совместительству. Патриархальная планета, что вы хотите, никакой специализации, любой профессор может стать мэром. Шмонило от него так, что глаза слезились. Плотный вертящийся клубок из страха и облегчения, вовек одно от другого не распутаешь. Прогрессоров он боялся до судорог – а кто из атавистов их не боится? Но и облегчение при этом испытывал немалое.  Похоже, профессор при жизни был той еще занозой для начальственной задницы.

 А вот шериф ничего не боялся. И  разило от него хотя и не менее сильно, но совсем иначе, уверенностью такой разило, напряжением, усталой неприязнью и виноватостью. А еще от него искры сыпались -  острые такие, агрессивные. Скрытая вина всегда так выглядит. У меня даже в висках заломило. И потому, поставив им кофе на столик, я со своей чашечкой отошел в самый дальний угол.

 В этом мне опять повезло.

Мне вообще феноменально везло в тот день. Вот, например, кофе этот. Я ведь его разлил не в стандартные стаканы из небьющегося пласта, а в тончайшие фарфоровые чашечки –  за что, кстати, удостоился одобрительного шевеления бровью от кэпа. Кэп ими очень дорожил и юзать разрешал только в особых случаях. Вот и нёс я их осторожно, всецело этим делом поглощённый и ни на что стороннее не отвлекаясь.

Помню,  идя к облюбованному диванчику в дальнем углу, я очень  неполиткоректно подумал, что иногда и прогрессоры бывают правы, и без убитого ими профа мир станет только лучше. Он успел достать всех. Мэр вон, хоть и пытается держать скорбную мину, уже на всю каюткомпанию нафонтанировал вонючей радостью. И никаких у него сожалений, а страх – это понятно. Да и шериф, друг детства… не всё с ним так просто. Слишком уж сильно он угрызается.. И надо совсем без извилин быть, чтобы не понять причины. Слышал он тот ночной звонок, к аналитикам не ходить! Слышал, но не захотел отвечать. А кто бы на его месте захотел, спрашивается? Иногда я понимаю прогрессоров, не при политкоре будь сказано. Возможно, я понимал бы их еще лучше, если бы не Катарина…

На том реконструкте её руки так и остались лежать на столике – и казались неправильно короткими. Из-за отрезанных пальцев. Прогрессоры всегда так делают - поочередно удаляют у отказавшегося от модификации человека все органы чувств, которыми он не желает пользоваться в полной мере. После чего взрослых просто убивают. Они считают, что взрослые уже затвердели и неспособны к изменениям. А вот дети ещё могут измениться – если постараются. Только нужно их заставить очень постараться. И удалить ненужное.

И потому детей они оставляют в живых - на некоторое время, давая им шанс отрастить новые – лучшие - органы и тем самым доказать свое право на дальнейшую жизнь.

Бред, конечно.

Вот только они действительно в это верят

Они ведь очень дотошные, как все фанатики. И если их внимание почему-то привлекла эта захолустная планетка – то единичной зачисткой дело не ограничится. Основное население Эври вообще пришлось эвакуировать – ну, во всяком случае, то, что от него осталось. Это еще до моего рождения было. Эври – она тоже из белого списка…

    

Я осторожно угнездился на угловом диванчике. Убедился, что с последней (моей) кофейной чашечкой все в порядке. И перевел взгляд на гостей. Считай, что впервые на них действительно посмотрел.

И увидел…

 

 Кофе я выпил залпом, чтобы не заорать.

 Не почувствовал ни вкуса, ни температуры – а, между прочим, девяносто девять и восемь, старался же.

Кэп сидел с ним рядом. Разговаривал. Улыбался даже. Жал руку, с которой еще капает… он что – не видит? Не чувствует? Вот так – сидит рядом, и не видит? Жмет руку – и не чувствует? Да не может такого быть, не слепой же он!

Я старался смотреть мимо, но все равно краем глаза отчетливо видел – да и как тут не увидеть-то, это совсем атавистом быть надо, не при политкоре будь сказано, чтобы не увидеть… кровь, она  яркая такая, просто надо чуть по особому глаза скосить, и сразу видно, она светится. И никогда не смешивается, надо просто расплести по разным уровням. Вот и тут…

Пять разноцветных, мерцающих, не смешивающихся…

Меня замутило. Хотел глотнуть кофе, но только всухую лязгнул зубами по остывающему фарфору – чашка была пуста. Несколько раз глубоко вдохнул, стараясь не слишком сопеть. Отпустило.

Это хорошо, что наши гости слепые и не видят, что я весь взмок, и сердце колотится как оглашенное. Капитан не слепой, он видит. И делает знак – свободен, мол. Уходи, пока можешь. Это он правильно – ещё не хватало мне при гостях-атавистах в обморок грохнуться. Стыдобища. За мной такое уже наблюдалось – гормоны, чтоб их! То живот ни с того ни с сего скрутит, то давление падает, как у обкурка,  то водоворотики перед глазами, и – хряп! – уже лежишь.

Короче, ушёл я. Тут как раз Эджен пришёл, а я под шумок и слился, как левая горючка у пройдошистого суперкарго. Не мог я смотреть, как еще и Эджен пожимает руку этому…

 

Пришел в себя уже над раковиной в туалете. Меня все-таки вырвало. Стало немного легче. Кэп у нас поклонник водных процедур, и потому санузел устроен по классу люкс, а не только ионниками оборудован. Мне раньше как-то неинфракрасило, а вот сейчас заценил – снизил температуру до восьми градусов и сунул голову под струю. Затылок обожгло. Это хорошо, скоро совсем отпустит.

Подержав голову под ледяной водой, пока не заломило кожу на лбу, я отряхнулся и сел под ионник – пусть подсушит. И попытался трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию.

Как это ни скверно, но следовало признать, что у меня съехала рубка. Интересно, можно ли сойти с ума под воздействием возрастного гормонального взрыва? Наверное, можно. Зрительные глюки  уже есть – ведь не может же быть так, что два вполне нормальных человека ничего не видят в упор, и только я, звездень этакая, всё насквозь и до глубин? Не может. Да и какая, к пульсарам, кровь?! Не было там крови, я же отлично помню реконструкт.  Прогрессоры всегда пользовались лазерными скальпелями, кровь прижигается одновременно с надрезом, все очень чистенько. Так что даже будь я нормален и окажись этот тип действительно одним из них – не мог он ни в чем запачкаться. Впрочем, чушь я несу – не может он оказаться одним из них, не бывают прогрессоры атавистами. Это как пчела с сахарным диабетом.

Бред.

Ионник был тёплым, но я поежился. Всё-таки бред. Инструкция на этот счёт однозначна – при обнаружении неполадок в собственном организме следует немедленно доложиться начальству и лечь в диагност.

Диагност у нас с позапрошлого раза так и не починили, ложиться в него – себе дороже, такого вколет, что могут и не откачать потом. Что остаётся?

Доложить кэпу?

 Ага.

 И что дальше?

 К аналитикам не ходить, спишут. Вот прямо тут и спишут, на этой жуткой планете, полной слепых. Или в госпиталь упекут. Галочки боялся, дебилоид! Тут и без галочки спишут, кому нужен в экипаже чел с напрочь съехавшей рубкой, которому мерещится невесть что?

Я  закрыл глаза. Их щипало.

Стоп.

Не надо себя навинчивать. Может, всё ещё и не так страшно. Может, эта резь в глазах – вовсе не от того, на что я сначала подумал. Может, это симптом какой, и вся проблема как раз в глазах. Просто единичный сбой переферийной рецепторной системы, а вовсе не конкретный завис операционки. Может, он и прошёл уже,  этот случайный сбой, и больше не будет никаких глюков…

Ага.

А у свинок есть крылышки. И на одной из них я полечу домой…

Не знаю, кто такие свинки. И знать не хочу. Эту фразу любила повторять моя бабушка, я и запомнил. В детстве, помнится, очень хотел их увидеть. И полетать. Потому что был твердо уверен – раз бабушка говорит, значит, крылья у свинок действительно есть.

Короче, не стал я никуда ложиться и никому ничего докладывать, а  вернулся к кают-компании. Но заходить тоже не стал, в коридоре остался. Решил проверить кое-что прямо так, через переборку.

Вообще-то, я ещё из санузла пытался их рассмотреть, но через перекрытие и две переборки получилось плохо, там  коммуникаций понапихано, не разглядеть толком. Вот и подобрался поближе.

Остановился, уткнулся лбом в холодную стенку, зажмурился, отсекая визуалку. она часто только мешает, сбивая. Всмотрелся сквозь.

Ну вот, так и есть! Конечно же, нет там никакой крови, мне просто показалось по примитивной аналогии.

Я открыл глаза.

 Крови не было.

 Но я всё равно отчётливо видел следы чужой боли и смерти на его руках. Пять четких линий.

Три из них были более тусклыми, окончательными. А две – мерцали неровно и слегка дергались.

 Значит, сын профа тоже жив. Об этом спорили – он ведь старше был и уже не носил детской следилки, и правильно, я свою начал срывать сразу, как в школу пошёл, не фиг позориться...

Бред…

Я сам-то себе не верю, так кто мне поверит?

И никакой помощи. Мне бы кто помог… впрочем, мне-то как раз помогут. Добрые такие и ласковые, в синих робах, в доме, где стены комнат обиты мягким…

А этот подонок договорится с капитаном. И улетит. На нашем корабле. Может быть, даже в моей каюте поселится. У них почти нет своих кораблей, а рейсовые заходят редко, вот он и договаривается сейчас. Долететь до какого-нибудь густонаселённого мира, а там и до столицы. Вроде как лично сообщить и поднять тревогу. А на деле – просто затеряться. Ищи его потом.

 И никто не поможет бедной дурочке, чей сигнал потихоньку наливается оранжевым.

Нет уж!

 Пусть это бред, но я же вижу. И, значит, оно есть. И, кстати, вижу отчетливо и устойчиво, а бред не может быть устойчивым, ведь правда же?

И тут…

Я даже дышать перестал, влипнув в переборку.

Эджен!

Он о чём-то говорил с этим, у которого руки. И он, ну этот, который, слегка сократил дистанцию. Непроизвольно, во время разговора. А Эджен точно так же непроизвольно отодвинулся. Да ещё и слегка поморщился при этом – атавист не заметил бы под дежурной улыбкой, но я-то не атавист! Я и через переборку увидел! И между ними снова метра полтора. А у Эджена дистанция комфорта  не больше локтя. Значит, он тоже что-то чувствует – не так остро и отчетливо,  как я, но все же чувствует! Потому и отодвигается.

А капитан – нет. Меня-то он давно заметил, поглядывает недоуменно, хмурится. Он сидит совсем рядом с этим, у которого руки… и ничего. Не отодвигается и не морщится. Вернее, морщится слегка – но только по моему поводу.

 Почему он не видит?

 Нет, не правильно поставлен вопрос – почему я вижу?

 Какое  такое преимущество может быть у меня и совсем чуть-чуть у Эджена – и совершенно отсутствовать у нашего славного кэпа? Чего такого во мне особенного, кроме мерзких прыщей и не менее мерзких гормонов?

 Стоп.

А почему, собственно – кроме?

Что делают гормоны, кроме прыщей? Обостряют реакции. А что такое реакция?..

 Ну да.

Ха!

 Значит, вовсе не бред! Значит, и от  них бывает польза. А кэп – ну что кэп, он просто старик, потому и не видит уже ничего. Нету у него уже никаких гормонов!

И не мешают они соображалке нисколько, вот я же понял всё! И справедливость восторжествует, и никуда не сумеет удрать этот, у которого руки. Потому что вот я сейчас отлипну от переборки и войду в кают-компанию, гордый, как Капитан Легенда, и пальцем ткну в негодяя, и добьюсь…

 Я отлип от переборки и пошёл. По коридору. Очень неприятное ощущение, когда кровь приливает к ушам. Они начинают гореть.

Добьюсь. Ага. Это я-то?

Я, который и так уже политкорами на клавишу взят за грубое и предвзятое отношение к представителям атавистических меньшинств? Лишней галочки я себе добьюсь, это к аналитикам не ходить. А чего другого – навряд ли.

Но самый ужас не в этом – самый ужас, что не поверят, а потому и проверять не станут. Зачем?  И этот, у которого руки по локоть, просто посмотрит с жалостью, примет извинения от кэпа за неполиткоректное поведение бывшего члена экипажа и полетит себе, куда хотел. А сигнал детской следилки так и будет мигать – сначала оранжевым, потом все темнее, красным, и снова темнее, до почти черного. Пока не погаснет совсем. Дешёвая модель с точностью до ста километров в любую сторону. Это в пустыне еще дает какие-то шансы на обнаружение, но не в городе. И зачем они вообще такие нужны?!

 

Вот так и получилось, что оказался я перед этой самой дверью. Последнее место, где бы я хотел оказаться, будь у меня выбор. Но выбора не было, потому что глупая девчонка меньше суток назад прикрепила свой дурацкий призыв о помощи ещё не отрезанными пальцами, и человек за этой дверью – наша с нею единственная надежда. Ему поверят. Именно ему и именно здесь поверят на все сто – если, конечно, сначала он поверит мне.

Я вздохнул.

Смотрел я в пол. Просто из вежливости. Подглядывать за тем, кто не может тебя видеть, как-то нехорошо. А человек за этой дверью видеть меня сквозь неё не может, потому что он – атавист. Наш корабельный атавист, взятый капитаном в качестве талисмана. Мода такая у капитанов пошла после аварии на «Мари-Те», но речь сейчас не о ней.

И вот его-то мне и предстояло убедить. Убедить слепого в том, что я один вижу то, чего не видят остальные. Ага. Да к тому же после тех гадостей, что я ему в запале наговорил при нашей последней ссоре. Кстати, третью галку я как раз за эту  самую ссору и заработал, слишком уж тогда кричал громко и неполиткоректно, даже на афро ящик записалось.

Извиниться.

 Объяснить, что я дурак. Что я совсем так не думал, что я вообще не думал, не умею я думать, потому что дурак. На гормоны сослаться. Вот! Всё равно про них объяснять придется, вот всё на них и валить. Ну, хочет если – пусть тоже обзовет меня. К примеру, молокососом. По уложению это почти приравнивается, я проверял. И слово мерзкое, аж передёргивает,  как представишь… но пусть обзовёт хоть десять раз, мне не жалко! Лишь бы поверил…

Дверь распахнулась в тот момент, когда я начал опускать руку, так и не постучавшись. Четвёртый раз уже, кстати, не постучавшись.

Он стоял на пороге, уставив на меня свои жуткие белесые глаза и улыбаясь.

- Привет! А я думаю – кто это там сопит и топчется? Да не стой ты, как приколоченный. Зря, конечно, что без пива, но всё равно заходи.

 Извиниться я тоже не успел. И понял, что если хочу успеть хотя бы что-то – извиняться не стоит и начинать, надо сразу о главном. О девочке, которая умрет, если ей не помочь.

Ну, я и сказал. А потом, чтобы не быть голословным, просто врубил комм и отыскал ту кримформашку с грудастой репортёршей – конечно, включив адаптированный для атавистов вариант трансляции, я же не маленький.

Каким-то краем сознания мне было интересно – произведет ли на него репортерша такое же сногсшибательное впечатление. Но ничего особенного не уловил – у него даже пульс не ускорился. А потом,  на самом трогательном моменте реконструкта, когда у меня даже горло перехватывало несмотря на то, что видел  не впервые – он только поморщился и процедил сквозь зубы:

 - Репортёрша явно неместная.  С чего она взяла, что ребёнок с Новожмеринки знает англик? А даже если и знает, глупо звать на помощь не на родном…

 Он замолчал, морщась, словно разжевал что-то горькое.

Я осторожно пожал плечами:

- Но она же позвала.

 Позвала. Глупо спорить. Вот он, хелп еённый, на весь экран как раз показали.

     Атавист тормознул трансляцию и посмотрел на меня. Нет, я не вру – именно посмотрел! И с таким выражением, словно это не он, а я ущербен, и ему меня ужасно жаль, вот только говорить он об этом не хочет.

- Да не звала она. В том-то и дело. Ты же вроде умный парень… читаешь даже. Отвлекись от того, что  болтала та дура, думай сам. Ты ребёнок. На твоих глазах только что убили родителей и искалечили брата. Сейчас и тебя, наверное, будут убивать и калечить, только вот дети не верят в собственную смерть. Зато они верят в справедливость. Так чего захочет в такой ситуации ребёнок? Помощи? Как бы не так! Вот ты – чего бы ты захотел? Ну?!

Я снова дернул плечом.

Хотел сказать, что не могу представить себя маленькой девочкой. Но вместо этого вдруг выдавил:

- Отомстить.

- Вот! – атавист радостно ткнул меня пальцем в грудь. Больно, между прочим, ткнул. – Отомстить, указать на мерзавца…Думать ты умеешь, не безнадёжен! Поглядим теперь, умеешь ли ты смотреть и видеть. Смотри сюда!

     Его палец прошёлся по замершим в воздухе буквенным фишкам.

 -  Тебе ни одна из них  не кажется странной? Ну?! Неужели ты не видишь, что последняя перевернута? Вернее, на самом-то деле как раз и нет, если с нужной стороны посмотреть, перевернутой тебе покажется предпоследняя, но сейчас, при таком положении… Девочка торопилась, набирала наощупь, вкривь и вкось, но букв-то всего четыре! Отвлекись ты от хелпа, подумай, что еще могут значить эти четыре буквы… Она, конечно, изучала англик в школе, но она атавистка, то есть изучала по старинке, запоминая. В тебя же загружена стандартная языковая база, основные ты должен знать на хорошем уровне. Раш или самостий, судя по названию планеты, ну? Да, у неё был латинский шрифт под рукой, но слово-то явно рашное. Столик потом перевернули, но она-то не вверх ногами писала. Переверни! Ну?!

Я стиснул зубы.

 Вот такой он всегда – с полтычка выбешивает!. Сам слепой – но при этом ведёт себя так, словно это мы все – слепые, а он один самый умный. Ни за что бы к нему не пришел, если бы не Катарина.

 Главное теперь рассказать всё быстро и не сорваться.

 И я рассказал про этих,  в кают-компании. И что у одного из них руки по локоть…

Тут меня снова затошнило, и я предпочёл просто переключить комм на внутреннюю трансляцию. Пусть посмотрит пока, а потом я все объясню и ткну пальцем…

Атавист уставился на экран, как заворожённый, потом обернулся ко мне и назвал умницей. Сказал, что всегда в меня верил. И даже по плечу слегка стукнул – одобрительно так.

У меня аж язык отнялся от неожиданности.

А потом поздно было - он вызвал кэпа, сначала просто по связи, а потом попросил, чтобы тот подошел на три минуты, разговор, мол, есть. И сказал это таким тоном, что кэп даже не вякнул.

А может кэп просто увидел его – через все переборки, с кэпа станется. И сам всё понял.

    

Уже потом, давая интервью центральным кримформаторам и благосклонно взирая на выдающиеся достоинства той самой репортёрши (вживую, они, кстати, оказались вовсе и не такими уж выдающимися), наш капитан скажет, что с самого начала все понял и просто тянул время. Бдительность, мол, усыплял, и всё такое. Но это он потом так говорить будет. После того, как шерифа скрутили и выволокли с корабля  местные силы правопорядка, а мэр, расплескав кофе и расколотив фарфоровую чашечку, в панике жался к стенке кают-компании и смотрел на нас так, словно это мы были маньяками. Он так ничего и не понял, этот мэр.

А поначалу и кэп тоже не мог понять, что от него требуют и почему атавист тычет пальцем в эти четыре буквы и требует их перевернуть. Пока атавист не начал ругаться. Вот тогда наш кэп поверил. Голову вывернул чуть ли не вверх бородкою, моргнул на буквы пару раз и сильно так помрачнел. А  потом долго смотрел на экран внутренней связи, по которому всё ещё транслировали кают-кампанию, глаза щурил, зрение перестраивая – и нахмурился ещё больше. А потом и вызвал кого полагается.

 Позже, когда про колледж выяснилось, последние сомнения отпали у всех. Меня даже никто и не спрашивал ни о чем.

То заведение, в котором покойный профессор учился вместе со своим другом-шерифом – оно особенное было. Специальное такое. Для детей с социопатическими отклонениями. Чего вы хотите – планета из белого списка, ничего они не корректируют, даже это!  И не было у этого гада помощников – просто стрелял с двух рук, вот и всё. Про методы прогрессоров он знал – а кто не знает?! – вот и пытался сымитировать. Прогрессоры не убивают детей, вот и он не мог их сразу убить. Потому и звонил себе домой, выяснял, не задержалась ли случайно приходящая домработница – она студентка и иногда работала по ночам. Когда никто не откликнулся, понял, что путь свободен и можно волочь. Что и сделал.  И пусть теперь аналитики выясняют, чем уж так в тот вечер его смертельно обидел профессор. Мне неинтересно.

Мне другое интересно – вот, например, что же это за рашное ругательство такое было, благодаря которому наш недоверчивый кэп атависту поверил сразу. Ну, почти сразу. Явно неполиткоректное ругательство, короткое такое. И наверняка  очень древнее – ни в одном современном справочнике запрещённых к употреблению слов я его так и не нашёл, хотя искал потом долго.

 Интересно, что атависту за это ругательство ничего не было. Нет, я понимаю, что иначе тогда нельзя было,  капитан бы не поверил. Но всё равно неприятно. Меня бы за такое сразу на клавишу, а ему – ничего, словно так и положено! Несправедливо всё-таки.

А Катарина мне письмо прислала – с благодарностью. Я сначала даже не влетел, а когда дошло – приквазарил. Настоящее, рукописное! Кто из наших может похвастать тем, что ему девчонка – пусть даже и такая соплюха – сама письмо написала? Не записала, не надиктовала, не набила даже – а именно накорябала, как в глухой древности, настоящим световым карандашом по настоящей пластбумаге! Соплюха соплюхой, а с понятием. Я даже решил, что обязательно ей отвечу в том же стиле – вот только научусь эти факаные буквы выцарапывать не так криво, а то нехорошо как-то. Она вообще-то кульная, я с ней потом по комму общался, нормально. Хоть и атавистка, но вовсе не такая бесячья, как наш. Просила про звёзды рассказать. А мне чё – трудно, что ли? Сейчас мы далеко, связь уже не берет, но будем возвращаться – опять с ней поболтаю.

А с нашим, корабельным, я больше вообще разговаривать не буду. Опять он меня уделал. И ещё смеётся, словно бы так и надо. Нет, ну не обидно, да?!

Ругательство – ладно, а вот откуда узнал, кто из двоих наших гостей - убийца?…

Как догадался? Я ведь не успел ему тогда ничего сказать! Вообще ничего! Ни про гормоны, благодаря которым я всё вижу, ни про этого, у которого руки… я даже пальцем в него ткнуть – и то не успел!

Ну вот что за зараза.  Как он это делает?!

Так  и хочется выругаться, и обязательно неполиткоректно. И, кстати, всё-таки…  что же это за ругательство такое – негр?

 

 © Светлана Тулина, 2010

 

 
К разделу добавить отзыв
Все права защищены, при использовании материалов сайта необходима активная ссылка на источник