Добавить в избранное

Форум площадки >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Евсеев Игорь. Рождение ангела >>>
  • Олди Генри Лайон. Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат… >>>
  • Ужасное происшествие. Алексей Ерошин >>>
  • Дрессированный бутерброд. Елена Филиппова >>>
  • Было небо голубое. Галина Дядина >>>


Новости
Новые поступления в библиотеку >>>
О конкурсе фантастического рассказа. >>>
Новые фантастические рассказы >>>
читать все новости


Стихи для детей


Случайный выбор
  • Разбуди мистера Коробку 4...  >>>
  • Али-Баба и сорок разбойников  >>>
  • Иногда забываю   >>>

 
Рекомендуем:

Анонсы
  • Гургуц Никита. Нога >>>
  • Гургуц Никита. Нога >>>





Новости
Новые поступления в раздел "Фантастика" >>>
Новые поступления в библиотеку >>>
С днём рождения, София Кульбицкая! >>>
читать все новости


Моулз Дэвид. Финистерра (ч.1)

Автор оригинала:
Дэвид Моулз

  1. Encantado (Зачарованный)

      Бьянка Назарио стоит на краю мира. У нее над головой синий небесный свод, такой же, как летнее небо ее детства, отражавшееся в водах la caldera; только там его ограничивали горы, а здесь, на Небе, настоящего горизонта нет, есть лишь линия белого облака, которая постепенно переходит в серый туман, и стоит Бьянке посмотреть вниз, как он стремительно сгущается, пока небо внизу не становится темным и непроницаемым. Она вспоминает, что Дин говорила ей о том, как Небо может ее убить. С достаточно большим парашютом, представляет себе Бьянка, она будет падать в течение часов, скользя сквозь слои облаков, прежде чем найдет свой конец в челюстях одного из чудовищных обитателей глубокого воздуха.
      Если все пойдет не так, Бьянка не может представить себе лучшего способа умереть.
      Бьянка проходит несколько сотен метров вдоль основания одного из брюшных плавников Энкантадо, останавливаясь, когда сухая рыжая пыль у нее под ногами уступает место покрытой шрамами серой плоти. Она в последний раз оглядывается по сторонам: на пелену дыма, скрывающего покрытый деревьями выступ спинного плавника заратана, на сам плавник, где она стоит, уходящий вниз по кривой к своему изящному кончику в километрах от нее. Потом она завязывает шарф вокруг лодыжек, прячущихся под длинной юбкой, и надевает упряжь парашюта, все еще теплую, только что вышедшую из генераторов бунгало. Когда упряжь затягивается на ее теле, она делает глубокий вдох, наполняя легкие. Ветер из горящего лагеря, пропитанный ароматами древесного дыма и сосновой смолы, перебивает запах крови, плывущий со стороны бойни.
      «Дева Мария, — молится она, — будь моей свидетельницей: это не самоубийство».
      Это молитва о чуде. Бьянка наклоняется вперед. Она падает.
 
      2. Летающий архипелаг
      Похожий на лодку анемоптер, который Валадез послал за ними, обладал крейсерской скоростью, лишь немногим уступающей скорости звука, что в здешней части атмосферы Неба означало около девятисот километров в час. Скорость, думала Бьянка, рассчитана так, чтобы почувствовать и осознать истинные размеры Неба, его безграничные размеры. Почти весь первый день путешествия ушел на то, чтобы десятикилометровый, весом в миллиард тонн вакуумный шар «Переменного Меридиана» исчез из вида — уменьшающаяся золотая капля пропала, но не за горизонтом, а в тумане. Из чего Бьянка сделала вывод, что чаша облаков, видимая сквозь размытую дымку статических полей анемоптера, покрывает площадь размером с Северную Америку.
      Она услышала у себя за спиной характерный стук пластика по палубе и, оглянувшись, увидела одного из членов команды анемоптера — сферического, покрытого коричневым мехом инопланетянина с набором рук, похожих на лохматых змей. Каждая рука заканчивалась или ртом, или круглым любопытным глазом. Фириджа привыкли к низкой гравитации, и во время полета с Земли Бьянка наблюдала, как они радостно носились по пространствам внутренних колец «Калифа Багдада», словно обезьяны с радиальной симметрией. Троим инопланетянам на борту анемоптера приходилось пользоваться специальными машинами с длинными веретенообразными опорами. Их руки бессильно свисали вниз, что выглядело одновременно комично и жалко.
      — Проходить вперед, — сказал инопланетянин на ломаном арабском, и его голос прозвучал, точно ансамбль тростниковых дудочек.
      — Можно смотреть архипелаг.
      Она последовала за ним к закругленному носу анемоптера. Там уже стоял естествоиспытатель Эрасмус Фрай; положив локти на перила, он глядел вниз.
      — Фотографии не в состоянии передать их истинную красоту, верно? — спросил он.
      Бьянка подошла к перилам и проследила за взглядом естествоиспытателя. В общении с ним она старалась сохранять холодную вежливость; с момента первой встречи на борту «Переменного Меридиана» она решила, что не должна подпускать его слишком близко. Но стоило ей увидеть, куда смотрит Фрай, как на мгновение маска соскользнула с ее лица, и она не сумела удержаться от восклицания.
      Фрай рассмеялся.
      — Стоять на спине одного из них, — сказал он, — стоять в долине и смотреть на горы, осознавая, что земля у тебя под ногами поддерживается костями живого существа — в мире нет ничего, что с этим сравнится. — Он покачал головой.
      Сейчас они находились выше подавляющего большинства летающих животных, населявших Северный архипелаг. Бьянка напрягла глаза, пытаясь разглядеть стадо (или стаю, или косяк) заратанов: цепь «островов», а если сосредоточиться на цвете, то коричневые и зеленые долины и леса, серо–белые заснеженные горы…
      Заратаны архипелага отличались друг от друга больше, чем птицы одной стаи или киты одного семейства, однако симметрия, повторение форм, базовое анатомическое строение — равные части рыбы и скалы, — все это повторялось в отдельных деталях великой древней формы «заратан Финистерра», от ста километров спинного плавника до тела размером с гору. Когда Бьянка смотрела на архипелаг, она не могла себе представить, что заратаны являются живыми существами.
      — В мире нет ничего, что с этим сравнится, — повторил Фрай. Бьянка неохотно оторвалась от удивительного вида и взглянула на
      Фрая. Естествоиспытатель говорил по–испански с безупречным акцентом Майями — как он сам утверждал, благодаря языковому модулю Консилиума. Бьянке было трудно оценивать возраст extracados, в особенности мужчин, но она полагала, что Фрай лет на десять старше ее (а ей исполнилось сорок), хотя он в этом и не признается. Или на десять моложе, в таком случае он плохо за собой следит. Во время своего путешествия она встречала киборгов, андроидов, искусственные интеллекты, а также несколько видов инопланетян — одни были ей знакомы благодаря средствам массовой информации, освещающим хадж, а другие казались странными, — но больше всего у нее вызывали тревогу иностранцы. Ей никак не удавалось смириться с мыслью о людях, родившихся вне Земли и никогда на ней не бывавших и не видевших ее; людях, которые зачастую не проявляли к Земле ни малейшего интереса.
      — Почему вы живете здесь, мистер Фрай? — спросила она. Фрай рассмеялся.
      — Потому что не хочу провести остаток жизни там. — И он обвел рукой горизонт. — Застрять на каком–нибудь богом забытом дрейфующем островке на долгие годы, где не с кем поговорить, кроме исследователей и мрачных беженцев, негде развлечься, за исключением грязных воздушных станций, а между тобой и адом нет ничего — лишь тысячи километров воздушного пространства… — Он вновь рассмеялся. — Уж поверьте мне, Назарио, вы тоже покинете эти места.
      — Возможно, так и будет, — ответила Бьянка. — Однако вы вернулись.
      — Я здесь из–за денег, — сказал Фрай. — Как и вы. Бьянка улыбнулась, но ничего не ответила.
      — Вы знаете, — продолжал через некоторое время Фрай, — им придется убивать заратанов, чтобы забрать их отсюда. — Он посмотрел на Бьянку и улыбнулся: вероятно, хотел, чтобы его улыбка показалась ей отвратительной. — В мире нет такого корабля, который смог бы поднять на борт заратана, даже самого маленького. Браконьеры выкачивают из них воздух, потрошат, делают плоскими, а потом сворачивают. Но даже после этого они выбрасывают все, кроме кожи и костей.
      — Странно, — задумчиво сказала Бьянка. Ее маска вновь вернулась на место. — Вместе с контрактом я получила материалы о заратанах и успела изучить большую их часть во время путешествия. Словом, Консилиум считает заратанов видом, охраняемым законом.
      Фрай заметно смутился, и Бьянка рассмеялась.
      — Не беспокойтесь, мистер Фрай, — сказала она. — Я точно не знаю, за что мистер Валадез собирается платить деньги, но мне и в голову не приходило, что работа будет легальной.
      У нее за спиной фириджа издал протяжный звук, который вполне мог оказаться смехом.
 
      3. Стальная птица
      Когда Бьянка была девочкой, мечеть Пунта–Агила считалась самым эффектным объектом, видимым из ее окна на четвертом этаже. Это было строение шестнадцатого века, окруженное сетью поддерживающих кабелей и несущих тросов, чьи распростертые белые крылья смутно — очень смутно — напоминали птицу, давшую городу имя. Автоматика, контролирующая напряжение кабелей, перемещала крылья мечети так, чтобы они соответствовали меняющимся ветрам, и пряталась в самих кабелях. Вся конструкция была создана очень давно. Однажды после урагана, случившегося еще во времена деда Бьянки, ее пришлось заново настраивать, и старик из ayuntamiento был вынужден послать за иностранными техниками, а расходы оказались столь велики, что долги выплачивались до сих пор.
      Однако Бьянка редко об этом думала. Она тайно проводила долгие часы, пытаясь нарисовать белые крылья, высчитывала вес всего сооружения и натяжение кабелей, размышляя о том, что могло бы заставить взлететь стальную птицу.
      Вероятно, отец Бьянки это знал, но она так и не осмелились задать ему прямой вопрос. Рауль Назарио де Аренас был инженером и специализировался на аэронавтике, как и семь предыдущих поколений семьи. Полеты были бесценным достоянием Назарио. Не менее трети всех воздушных судов, бороздивших небо над Рио–Пикаро, спроектированы Раулем, или его отцом, или отцом его жены, по контракту с великими семьями moro, занимавшимися торговлей и производством, истинными богачами Пунта–Агила.
      Поскольку Рауль Назарио являлся христианином и работал на других, он никогда не был так же богат, как люди, которые нанимали его, но его профессия считалась древней и благородной и обеспечивала семье достойное существование. Если Рауль Назарио де Аренас вообще думал о мечети, то лишь в тех случаях, когда бормотал о платежах (как правило, едва слышно). Назарио и другие христиане Пунта–Аги–ла, несмотря на древность корней, прекрасно понимали, что здесь их всего лишь терпят.
      Бьянка делала наброски летательных средств — быстрых глайдеров, неуклюжих летающих лодок и величественных дирижаблей. Эти рисунки не было необходимости прятать: отец всегда ее поддерживал и охотно объяснял разные аспекты конструирования, деликатно исправляя ошибки в пропорциях на рисунках. Он позволял ей присутствовать на уроках, когда обучал профессии ее братьев, старшего Иисуса и младшего Пабло. Так продолжалось до тех пор, пока Бьянке не исполнилось пятнадцать — в это время Иисус сменил имя на Валид и женился на дочери moro, а мать прочитала Бьянке лекцию о том, что надобно знать юной христианке, чтобы удачно выйти замуж.
      Прошло еще несколько лет, и отец Бьянки умер, оставив молодого Пабло у руля своего инженерного бизнеса. Лишь ненавязчивая помощь Бьянки и сочувствие прежних клиентов позволили им сохранить некоторые контракты и получить деньги, необходимые для содержания семейства Назарио.
      К тому времени, когда Пабло стал достаточно взрослым, чтобы самостоятельно управлять бизнесом и жениться на дочери мастера музыкальных инструментов из Тьерры–Синизы, их мать умерла, а Бьянке исполнилось тридцать, и даже если бы ее приданое составляло половину отцовского бизнеса, в Рио–Пикаро не нашлось бы ни одного христианина, который хотел бы стать мужем Бьянки.
      А потом Пабло рассказал ей о вынесенном на рассмотрение городского совета контракте extracado, в котором совет и гильдия запретили участвовать христианским инженерам из Пунта–Агила. Аэронавигационным инженерам, знающим испанский язык, предлагалось совершить далекое путешествие из Рио–Пикаро и заработать действительно крупную сумму.
      Три месяца спустя Бьянка была уже в Кито и садилась в лифт. В ее саквояже лежала незаконно вывезенная копия инженерной системы отца и контракт с представителем космического корабля «Калиф Багдада» для полета на Небо.
 
      4. Бойня
      Анемоптер летел на заратана, который назывался Энкантадо, он был меньше гигантской Финистерры, но его протяженность составляла сорок километров от носа до хвоста и восемьсот метров от серо–белой грудной кости до заросшего лесом гребня. С расстояния в сто километров Энкантадо напоминал покрытую лесом гору, вздымающуюся над пустынной равниной, прозрачный воздух под его грудной костью мерцал, точно мираж. По своей карманной системе Бьянка вызвала из сети Неба фотографии по экологии гор, холмов и долин на боках Энкантадо: морозоустойчивая трава, маленькие теплокровные существа и высокие вечнозеленые деревья с раскидистыми ветвями напомнили ей сосны и секвойи в горах к северу от Рио–Пикаро.
      В течение последнего столетия Энкантадо находился рядом с зара–таном Финистерра, занимая место близ восточного бока более крупного зверя. Никто не знал почему. Бьянка рассчитывала, что у Фрая должна быть теория, ведь он являлся экспертом. Однако от вопроса он попросту отмахнулся.
      — Это звери, Назарио. Они не совершают поступки по каким–то там причинам. Мы называем их животными, а не растениями только потому, что видим кровь, когда режем их.
      Они пролетали над южными склонами Финистерры. Посмотрев вниз, Бьянка увидела разнообразные яркие оттенки зеленого, столько, что не смогла их сосчитать. Да она и не представляла, что их бывает так много — зелень, пронизанная яркими ленточками серебристой воды. Она заметила тень анемоптера — темный продолговатый предмет, который перемещался по склонам и вершинам холмов, окруженный ярким светом — слабым отражением солнца Неба за ними.
      И как раз на границе обширного темного пространства — тени Эн–кантадо — Бьянка заметила, что плывет над зеленой плоскостью, вырезанной в джунглях в неправдоподобном геометрическом порядке. Безусловно, это были здания — с кляксами дыма над трубами.
      — Фрай… — позвала она.
      Но тут деревушка — или что еще там было внизу — исчезла, укрывшись за следующим горным кряжем.
      — Что такое? — спросил Фрай.
      — Я видела… мне показалось…
      — Людей? — спросил Фрай. — Вполне возможно.
      — Но я полагала, что на Небе нет местных разумных обитателей. Кто они?
      — По большей части люди, — сказал Фрай. — Дикари. Беженцы. Многие выращивают наркотические растения. Пять поколений сбежавших преступников, их дети и дети их детей. — Естествоиспытатель пожал плечами. — Время от времени, когда Консилиум начинает разыскивать какого–то определенного человека, стражи устраивают рейд, исключительно для проформы. В остальное время они перепродают наркоту и спят с их женщинами. По сути, поселенцев никто не трогает.
      — Откуда они здесь взялись? — не унималась Бьянка.
      — Отовсюду, — пожал плечами Фрай. — Люди уже давно освоили этот сектор космоса. Здесь застревают надолго. На Небе оседают те, кому некуда деваться. И больше некуда падать.
      Бьянка тряхнула головой и ничего не сказала.
      Лагерь браконьеров на восточном склоне Энкантадо оставался невидимым до тех пор, пока они не оказались совсем рядом: от наблюдения со спутников лагерь защищали слои камуфляжной проекционной сетки. Вблизи она казалась плоской, и ее искусственное происхождение не оставляло ни малейшего сомнения, но только после того как анемоптер прошел сквозь проекцию, показался сам лагерь: аккуратная просека в километр шириной и три километра длиной, простирающаяся от нижних склонов спинного плавника до крутого обрыва, каковым оказался бок заратана. Неподалеку от края, в одном из углов, находилась небольшая группа сборных бунгало; но в первый момент у Бьянки возникло ощущение, что большая часть просеки не используется.
      Потом она заметила участок красной земли, а на ней — отпечаток громадного туловища.
      Бойня под открытым небом.
      — Небо — рай для бедняков, мисс Назарио, — сказал Валадез, обернувшись через плечо.
      Приземистому боссу браконьеров было около пятидесяти, его волосы все еще оставались черными, оливковая кожа, покрытая мелкими шрамами, потемнела от загара. Он говорил на сочном испанском диалекте, с которым Бьянка никогда прежде не сталкивалась — со звучными гласными, и даже «х» произносил с таким же призвуком, как Бьянка «дж»; а его «дж» получались теплыми и текучими, будто в Аргентине.
      Примерно половину браконьеров составляли люди, но лишь Вала–дез свободно говорил по–испански; остальные пользовались небесным диалектом арабского. Валадез владел и арабским, причем даже лучше, чем Бьянка, но у нее возникло ощущение, что он выучил его уже в зрелом возрасте. Если у него и было имя, сообщать его Бьянке он не стал.
      — На Небе есть вещи, которые хотели бы заполучить чужеземцы, — продолжал Валадез. — Но у народа Неба нет ничего, что могло бы кого–нибудь заинтересовать. Компании, добывающие глубокий воздух, кое–что платят. Однако по большей части люди живут на подаяния Консилиума.
      Все четверо — Валадез, Бьянка, Фрай и фириджа Исмаил, который был не только пилотом анемоптера, но и слугой, и партнером, и телохранителем, а возможно, исполнял все эти функции одновременно — поднимались вверх по склону над лагерем браконьеров. Под ними рабочие (часть из них были людьми, часть фириджа, ну и горстка разных других видов) устанавливали оборудование: мобильные системы, которые вполне могли использоваться в строительстве, трубы и цилиндрические контейнеры, напоминающие пивоварни или нефтеперегонные заводы.
      — Я это намерен изменить, мисс Назарио, — Валадез снова посмотрел через плечо на Бьянку. — На других мирах есть люди, — вроде народа Исмаила. — Он махнул в сторону фириджа. — Им нравится идея существования на парящем острове, и они готовы платить за это деньги. — Он обвел рукой лагерь и занятых делом рабочих. — С этими деньгами я смогу вывести своих парней из жалких городков на сферических станциях Неба и подъемных гондолах. Я дам им инструменты и научу убивать зверей. Чтобы остановить меня, Консилиум нанимает тех же самых парней, раздает им винтовки и учит убивать.
      Браконьер замолчал и, засунув руки в карманы, резко повернулся к Бьянке.
      — Скажите, мисс Назарио, неужели одно хуже другого?
      — Я здесь не для того, чтобы судить вас, мистер Валадез, — ответила Бьянка. — У меня своя работа.
      Валадез улыбнулся.
      — Совершенно верно.
      Он повернулся и снова зашагал вверх по склону. Бьянка и фириджа последовали за ним. Фрай немного отстал. Тропа петляла между незнакомых деревьев, темных, низкорослых с воскообразными иголками; потом они уступили место более высоким собратьям, и Бьянка могла бы поклясться, что среди них попадаются настоящие сосны и ели. Она глубоко дышала, наслаждаясь горным ветром после неприятных машинных запахов, после кишащих людьми трущоб «Переменного Меридиана» и затхлого воздуха кораблей и анемоптеров.
      — Здесь пахнет, как дома, — заметила она. — Почему? Никто не ответил.
      Постепенно склон выравнивался. Они вышли на расчищенное пространство, откуда открывался вид на лагерь. Внизу Бьянка увидела посадочное поле, сферические контейнеры и трубы маленького заводика браконьеров, чуть дальше ряды бунгало, а между ними красно–коричневую землю бойни, простирающуюся до ближайшего прозрачного плавника.
      — Отличное место, — заявил Валадез. — Отсюда открывается превосходный вид.
      — Вид на что? — поинтересовался Фрай.
      Браконьер не ответил. Он помахал Исмаилу, фириджа вытащил из кармана складной стул, быстрым движением гибких рук раскрыл его и поставил за спиной Валадеза. Тот сел.
      Через мгновение ответ на вопрос Фрая перебрался через край плато.
      Бьянка не особенно задумывалась об убийстве заратана, однако ей всякий раз представлялась древняя охота на кита: бегство огромного животного, его тело, обагренное кровью, гарпуны, снова и снова ударяющие в него, пока кит не обессилит от потери крови и не поднимется на поверхность — умереть благородной и трагической смертью. Теперь Бьянка поняла, что, несмотря на свои гигантские размеры, заратаны гораздо слабее китов, у них вообще нет возможности спастись или хотя бы — Бьянка искренне на это надеялась — сообразить, что с ними происходит.
      В смерти безымянного заратана не было ничего благородного. Анемоптеры высаживали людей и инопланетян со сверлами у основания каждого стометрового плавника, чтобы пробурить почву, шкуру и живую плоть, а потом срезать нервы, контролирующие тело. Сейчас это заняло около пятнадцати минут; и в том, как бессильно повисли безжизненные плавники, было нечто непристойное. Затем изуродованного зверя стали подтягивать на воздушных «лебедках» — неуклюжих машинах цилиндрической формы, переделанных из двигателей вакуумных шаров вроде «Переменного Меридиана» — к бойне на Энкантадо. Тут же вновь приступили к делу буровые мастера, для них заранее отметили места сейсмическими и ультразвуковыми сенсорами, чтобы они побыстрее добрались сквозь кости и плоть до мозга заратана.
      Когда заряды, заложенные буровой командой, сработали, по телу заратана прошла дрожь, оно сотряслось от конвульсий, распространяющихся в продольном направлении: так сообщение о смерти проходило от одного синапса к другому. Бьянка увидела, как взлетают в воздух стаи птиц, сидевших на деревьях вдоль спины заратана, словно их вспугнуло землетрясение. Тушу сразу же начали опускать вниз, носом вперед. В результате, сообразила Бьянка, сфинктеры стали расслабляться один за другим по всей длине заратана, выбрасывая водород из баллонетов.
      Наконец передний край килевого плавника ударил по земле и смялся, и всё тело мертвого животного, все сто тысяч тонн рухнули на поле — даже на таком значительном расстоянии Бьянка услышала треск огромных костей.
      Она содрогнулась и взглянула на часы. К ее удивлению, весь процесс занял менее тридцати минут.
      — Можно считать, наше путешествие окупилось, что бы ни произошло дальше, — сказал Валадез и повернулся к Бьянке. — Я хотел, чтобы вы это увидели. Вы уже догадались, за какую работу я намерен вам заплатить, мисс Назарио?
      Бьянка покачала головой.
      — Очевидно, вам не нужен инженер по аэронавтике, чтобы проделать то, что я сейчас увидела. — Она посмотрела на бойню, где люди, инопланетяне и машины забрались на тушу заратана и теперь корчевали деревья, сдирали шкуру и огромные пласты почвы, оставляя на теле длинные кровавые борозды. Когда в их сторону подул ветер, Бьянка почувствовала запах, напомнивший ей мясные магазины.
      Техническая проблема, напомнила она себе, отворачиваясь от кровавой сцены и глядя на Валадеза. Не более того.
      — Как вы собираетесь забрать тушу? — спросила она.
      — Грузовой корабль, — ответил Валадез. — «Люпита Херез». Он обслуживает одну из сферических станций.
      Исмаил добавил:
      — Как анемоптер, совершать полеты, выходя из атмосферы. — Все тот же певучий и ломаный арабский. — Грузовик берет много груз, но нужно хорошо укладывать. Чтобы платформа стабильна. — Когда фириджа произнес слово «укладывать», его руки сделали выразительный жест, словно он что–то скатывает и перевязывает веревкой.
      Бьянка с сомнением кивнула, надеясь, что поняла правильно.
      — Таким способом вы можете увозить только небольшие особи, — заметила она. — Есть лишь одно место, где существует надежная платформа такого размера: спина другого заратана.
      — Вы кратко сформулировали основную проблему, мисс Назарио.
      — Ну, и как вы намерены ее решить? Как вы сумеете разобраться, скажем, с Энкантадо? Как забрать Финистерру?
      — Вы хотите забрать одного из них живым? — спросил Фрай.
      Его лицо стало еще более бледным, чем обычно, и Бьянка заметила, что он тоже повернулся спиной к месту разделки заратана. Валадез продолжал выжидающе смотреть на Бьянку.
      — Ему не нужен живой заратан, мистер Фрай, — прокомментировала она, не спуская глаз с браконьера. — Ему требуется мертвый, но в нетронутом виде. Вы можете расчленить Финистерру на множество кусков, и вам потребуется тысяча грузовых кораблей.
      Валадез улыбнулся.
      — У меня есть другой корабль, — сказал он. — Он построен для проведения горных работ и снабжен мощной подъемной системой. С противовесом. Сам корабль не может входить в атмосферу, но если удастся подвести одного из крупных заратанов к краю атмосферы, мы опустим захват, поймаем зверя и катапультируем на орбиту. Покупатель предоставит все необходимое, чтобы забрать товар.
      Бьянка заставила себя еще раз взглянуть на бойню. Рабочие высвобождали кости, вытаскивая их при помощи кранов, и отправляли на завод — вероятно, для очистки и хранения. Женщина повернулась к Валадезу.
      — Мы сумеем справиться с поставленной задачей, если тело зара–тана выдержит низкое давление, — сказала она. — Но зачем прилагать такие усилия? Я видела сферические станции и знаю, на что способны ваши люди. Неужели так сложно сделать имитацию зара–тана?
      Валадез взглянул на Исмаила. Тот смотрел на бойню, но два из его многочисленных глаз были обращены на Валадеза.
      — Имитация это одно, а подлинник — совсем другое, мисс Назарио, — пояснил браконьер. — И для настоящего покупателя это важно. — Валадез отвернулся, однако теперь он смотрел не на Исмаила, а вверх по склону, между деревьев. — Кроме того, — добавил он, — у меня на то свои причины.
      — Корабль прилетать, — заявил Исмаил.
      Часть глаз фириджа устремилась вверх, и Бьянка проследила за его взглядом. Поначалу она увидела лишь пустой участок Неба; затем воздух вокруг спускающейся «Люпиты Херез» закипел, оставляя инверсионные следы и очерчивая невидимую овальную форму подъемных полей корабля.
      — Пора за работу, — сказал Валадез.
      Розовый туман поднимался вверх, скрывая работу мясников. Воздух был полон крови.
 
      5. Аэронавты
      Специалисты Валадеза одну за другой очищали кости безымянного заратана; они дубили шкуру и скатывали ее для погрузки на борт «Люпиты Херез». Этот этап работы оказался самым чистым. Однако другие рабочие уничтожали то, что никому было не нужно, и это оказалось грязным делом. Необычные внутренние органы размером с дома; сухожилия, напоминающие переплетенные кабели мостовых креплений; баллонеты, настолько огромные, что в каждом из них мог бы поместиться дирижабль. Гектары и гектары бледной мертвой плоти. Браконьеры сгребали эту массу при помощи бульдозеров и сбрасывали с края разделочной поляны, дождь требухи падал вниз, создавая облака тумана из крови — настоящая манна для экологии глубокого воздуха. Санитары посыпали землю бойни антисептиками, прохладный воздух немного помогал замедлить разложение, но на четвертый день запахи мясного магазина сменились чем–то более тошнотворным.
      Бунгало Бьянки находилось в самой дальней части Энкантадо, всего в нескольких десятках метров от края. Здесь гулял ветер, дующий со стороны открытого восточного неба, и у женщины была возможность повернуться к бойне спиной, чтобы созерцать чистое пространство, оживленное далекими телами юных заратанов. Однако даже здесь, в километре от бойни, витали запахи гниющего мяса. Воздух был полон насекомых и птиц–стервятников, а под ногами постоянно хрустели жуки.
      Большую часть времени Бьянка проводила в доме, где воздух был отфильтрован. В бунгало имелись устройства, дарующие подобие комфорта, и за время путешествия Бьянка научилась ими пользоваться, но сейчас их не трогала.
      Если не считать саквояжа, который служил шкафчиком, письменным столом, туалетным столиком и чертежной доской, единственными предметами в комнате были плетеный ковер в стиле Лагос Гран–дес, жесткая, узкая кровать и деревянный стул, не слишком отличавшийся от тех, что стояли в Пунта–Агила. Конечно, там мебель была ручной работы, а здесь ее создавали машины…
      Остальная часть комнаты была отведена для технических затей. Инструменты, которыми снабдил ее Валадез, оказались удобными и новыми, настоящее произведение искусства; однако чаще всего Бьянка использовала карманную систему — ухудшенную копию семейной автоматики Назарио.
      Система, которую отец Бьянки использовал для вычисления нагрузок в тканях, металле и дереве, аэродинамическая модель крыльев, прибор для измерения давления и температуры в оболочках аэростатов — все это было шестилетней давности. Основательная, надежная схема, появившаяся на свет еще до учреждения лондонского халифата. Она старела вместе с семьей, приспосабливаясь к требованиям авиации Рио–Пикаро.
      Бьянка, хотя и была ограничена в возможностях, не испытывала проблем, когда ей приходилось контролировать поверхности, которые поддерживались мышцами и костями и не отличались особой гладкостью — трава, деревья и лианы. Будь заратаны машинами, они казались бы чудесами инженерной мысли, с целой системой газовых оболочек и баллонетов, с пузырями, использующими дождевую воду в качестве балласта, не говоря уже об огромных чувствительных плавниках. Заратаны были выше понимания упрямых, ограниченных систем браконьеров; несмотря на быстродействие и современность, системы капризничали, как избалованные дети, всякий раз, когда Бьян–ка пыталась использовать их для того, что не входило в круг базовых программ.
      А ей это приходилось делать постоянно. Она решала непростую проблему: как поднять левиафана при помощи крюка.
      — Мисс Назарио.
      Бьянка вздрогнула. Она так и не привыкла к тому, что телефоны не звонят, а сразу начинают говорить, и будто в ее голове.
      — Мистер Валадез, — ответила она после небольшой паузы.
      — Бросьте то, чем вы сейчас занимаетесь, — проговорил Валадез. — Вы и Фрай. Посылаю за вами анемоптер.
      — Я работаю, — ответила Бьянка. — И мне неизвестно, чем занят Фрай.
      — У вас пять минут, — отрезал Валадез.
      Они летели на анемоптере над спинным хребтом между двумя прозрачными плавниками. Здесь, «в горах», тело Энкантадо было лишено растительности — Бьянка смотрела на гектары серой шкуры, по которой гулял ветер. Кое–где лежал снег. Они прошли в нескольких сотнях метров от огромных брусков, фиксирующих край плавника: колонны плоти высотой в километр, имеющие каплевидное поперечное сечение, а толщиной метров сто. Задний край следующего плавника, по контрасту, быстро пролетел мимо. Бьянке показалось, что она видит натянутую шелковую мембрану с красными прожилками, полупрозрачную, как грязное стекло.
      — Как вы думаете, чего он хочет? — спросил Фрай.
      — Не знаю. — Бьянка кивнула в сторону фириджа, сидевшего за панелью управления. — А вы спрашивали у пилота?
      — Пытался, — ответил Фрай. — Но я не говорю по–арабски. Бьянка пожала плечами.
      — Скоро узнаем.
      Потом они стали спускаться вниз, вдоль западного склона. Появился спинной хребет заратана Финистерра. И хотя он находился в двадцати километрах от них, очень скоро занял треть неба.
      Бьянка вновь задавала себе вопрос: почему Энкантадо и Финис–терра держатся так близко друг к другу. Но скоро анемоптер пошел на посадку, и они полетели между деревьями, над тенистым, заросшим плющом руслом ручья, неподалеку от западного края Энкантадо. Там оказались еще один анемоптер и пара воздушных подъемников, а также огромная белая масса — листы и ленты бледного материала, свисающего с ветвей над плющом. Их складки запрудили небольшой ручей.
      С громким всплеском анемоптер приземлился на воду. Быстро спустили трап, и Бьянка сошла в холодную воду, доходившую ей до щиколоток. Она порадовалась, что на ней высокие сапоги. Фрай осторожно последовал за ней.
      — Эй, ты! — позвал Валадез Фрая с палубы другого анемоптера. — Иди сюда. Мисс Назарио, я бы хотел, чтобы вы посмотрели на воздушный шар.
      — Воздушный шар?
      Валадез нетерпеливо указал вниз по течению ручья. Тут только Бьянка поняла, что представляет собой белый материал — это была разорванная оболочка аэростата; и еще Бьянка заметила корзину, которая сейчас лежала на боку. Ее частично скрывала вода ручья. Рядом стоял Исмаил и махал им.
      Бьянка по воде двинулась к корзине. Та оказалась два метра в поперечнике и полтора в высоту, она была сплетена из материала, напоминающего бамбук или ротанг. Оболочка — теперь, когда Бьянка рассмотрела ее вблизи, это не вызывало сомнения — сделана из баллонета заратана. Заратан был моложе того, которого убили на ее глазах; оболочку выдубили, но не слишком хорошо, очевидно, у них не было оборудования браконьеров.
      Интересно, из–за чего повреждена оболочка, подумала Бьянка. Она знала, что ткани заратанов отличаются удивительной прочностью. Водородный взрыв?
      — Хотел летать очень сильно, — прокомментировал Исмаил, когда Бьянка подошла к открытой части корзины.
      — Верно, — согласилась Бьянка.
      В корзине оказалось несколько шерстяных одеял и пустых кожаных емкостей для воды, вероятно, их использовали как для питья, так и для балласта. Веревки для регулировки клапанов перепутались между собой и со стропами, на которых корзина крепилась к воздушному шару, но Бьянка легко сообразила, как все это работает. Горелки она не обнаружила. Создавалось впечатление, что шар был наполнен чистым водородом; почему бы и нет, подумала она, если водород можно с легкостью получить из вентиляционного клапана у любого заратана.
      — Откуда он появился? — спросила Бьянка.
      Руки Исмаила заструились, и Бьянка решила, что этот жест соответствует пожатию плеч человека. Один его глаз посмотрел вниз по течению.
      Бьянка пощупала материал корзины: плотное шерстяное волокно. Тропический климат, более жаркий, чем на Энкантадо. Она проследила за взглядом Исмаила. Деревья скрывали западный горизонт, но она знала, что находится за ними.
      — Финистерра, — сказала она вслух.
      Она вернулась по воде к анемоптерам. Люк летательного аппарата Валадеза был открыт.
      — Я говорю вам, я ее не знаю! — заявил Фрай.
      — Да пошел ты… — рявкнул Валадез, когда Бьянка вошла в кабину. — Посмотри ее документы.
      Речь шла о молодой женщине с короткими черными волосами и землистой кожей, в одежде из бумажной ткани под домотканым пледом ярких цветов; сначала Бьянка не поняла, жива ли она, поскольку мужчина, лежавший рядом на полу, также в домотканой одежде, явно был мертв: его глаза оставались полузакрытыми, оливковая кожа посерела.
      На низеньком столике лежало содержимое их карманов. Пока Бьянка изучала вещи, Фрай наклонился и взял удостоверение личности, какие выдавал Консилиум.
      — Эдит Дин, — прочитал он, бросил удостоверение Валадезу и посмотрел на него: — И что с того?
      — Эдит Дин, Экологическая служба Консилиума, — прорычал Ва–ладез. — Выпущено Шаввалом 43. А ты был здесь с Экологической службой от Разджаба 42 до Мухаррама 46. Взгляни еще раз!
      Фрай отвернулся.
      — Ну, хорошо! — сказал он. — Может быть… может быть, встречал ее один или два раза.
      — Ладно, мы понемногу начинаем продвигаться вперед, — заявил Валадез. — Кто, черт подери, она такая? И что она здесь делает?
      — Она… — Фрай посмотрел на женщину и быстро отвернулся. — Не знаю. Думаю, она специалист по местному населению или что–то в этом роде. Здесь работала группа ученых, наблюдавшая коренных жителей…
      — На Небе нет коренных жителей, — сказал Валадез и ткнул мертвеца носком сапога. — Ты имеешь в виду этих cabrynes?
      Фрай кивнул.
      — У них есть программа «длительного развития» — сельское хозяйство, лесоводство. Их учат, как жить на Финистерре и не убивать ее.
      На лице Валадеза появилось скептическое выражение.
      — Если Консилиум хочет помешать им убить Финистерру, почему он просто не пришлет стражу?
      — Межведомственная политика. За заратанов отвечал ЭкоСерв; за коренных… я хотел сказать, за жителей — ЗемноСерв. — Фрай пожал плечами. — Вы знаете стражу. Они берут взятки у всех, кто способен дать, а остальных могут легко пристрелить.
      — Проклятье, я действительно знаю стражу. — Валадез нахмурился. — Значит, ЗемноСерв прислал хороших парней научить местных делать воздушные шары?
      Фрай покачал головой.
      — Мне ничего об этом неизвестно.
      — Мисс Назарио, расскажите мне о воздушном шаре.
      — Это водородный воздушный шар, так мне кажется. Вероятно, его надули, используя воздушные клапаны заратана. — Женщина пожала плечами. — Шар выглядит так, словно его сделали местные жители, если вас именно это интересует.
      Валадез кивнул.
      — Но, — добавила Бьянка, — я не знаю, почему шар упал. Валадез фыркнул.
      — Мне не нужен ответ на этот вопрос, — заявил он. — Шар упал из–за того, что мы его сбили. — Он громко позвал: — Исмаил!
      Бьянка попыталась скрыть удивление, и через мгновение ей удалось восстановить хладнокровие. «Ты знала, что они преступники, когда брала их деньги», — сказала она себе.
      В дверном проеме появились глаза фириджа.
      — Да?
      — Пусть твоя команда все соберет, — приказал Валадез. — Здесь не должно остаться ничего. И выбросьте все в глубокий воздух.
      Машина, на которой передвигался инопланетянин, взобралась в кабину. Ее «ноги» слегка подогнулись, словно делали поклон.
      — Да. — Исмаил указал на тела мертвого мужчины и потерявшей сознание женщины. — Несколько глаз фириджа встретились со взглядом Валадеза. — Ас этими двумя что? — спросил он.
      — И их тоже, — ответил Валадез. — Забрось в корзину.
      Фириджа изобразил еще один поклон и двинулся вперед.
      Бьянка взглянула на труп мужчины и тело женщины, которое показалось ей маленьким и уязвимым. Потом она перевела взгляд на Фрая — тот, поджав губы, молча смотрел в пол.
      Бьянка повернулась к Валадезу, который методично собирал в кучу предметы, выпавшие из корзины, словно Фрая и Бьянки здесь не было.
      — Нет, — сказала она.
      Исмаил остановился и выпрямился.
      — Что? — спросил Валадез.
      — Нет, — повторила Бьянка.
      — Вы хотите, чтобы она навела на нас стражей? — резко спросил Валадез.
      — Это убийство, мистер Валадез, — отрезала Бьянка. — И я отказываюсь в нем участвовать.
      Глаза браконьера сузились, и он указал на мертвеца.
      — Вы уже соучастник, — заявил он.
      — Но только после того, как убийство было совершено, — спокойно ответила Бьянка, продолжая смотреть в глаза Валадеза.
      Браконьер уставился в потолок.
      — Так и так твою мать, — пробормотал он, переводя взгляд на два тела. Затем быстро посмотрел на Исмаила и повернулся к Бьянке. — Ладно, — сказал он, тяжело вздохнув, и обратился к фириджа: — Запри ее. Ясно?
      — Хорошо, — сказал Исмаил. — А куда мертвый? Валадез вновь посмотрел на Бьянку.
      — Мертвый отправится в корзину.
      Бьянка еще раз взглянула на труп мужчины. Что заставило их подняться в воздух на хрупком летательном аппарате — отчаяние или безумие? И что бы он подумал, если бы знал, чем закончится его путешествие, а его останки будут отправлены в глубокий воздух. Наверное, он знал, как сильно рискует.
      Она немного подумала, потом молча кивнула.
      — Хорошо, — сказал Валадез. — А теперь, будь я проклят, возвращайтесь к работе.
 
      6. Город мертвых
      Они вернулись обратно на том же анемоптере. Фрай сидел, сгорбившись, смотрел в пустоту и молчал. Бьянка не знала, что его тревожит — страх или укоры совести.
      Вскоре она перестала за ним наблюдать и принялась размышлять о воздушном шаре с Финистерры, таком простом и хрупком, рядом с которым летательный аппарат ее отца, сделанный из дерева и шелка, выглядел столь же изощренным, как «Люпита Херез». Она вытащила карманную систему. Нарисовала простой шар с корзиной, а потом быстро все стерла.
      Хотел летать очень сильно, сказал фириджа Исмаил. Почему?
      Бьянка вернула стертый рисунок. Затем превратила сферу в торпеду с округлым носом и сходящимся в точку хвостом. Добавила плавники, пририсовала систему рычагов и стяжек, позволяющих управлять им из корзины. Пропеллер, приводимый в движение… тут ей пришлось немного подумать… двигателем, вырезанным из костей заратана, работающим на спирту…
      Анемоптер пошел на посадку. Бьянка вздохнула и вновь стерла рисунок.
      Охранник фириджа, стоявший у входа в бунгало Эдит Дин, не понимал или делал вид, что не понимает ни арабского, ни испанского. Более того, создавалось впечатление, что он не владеет ни одним из земных языков. Интересно, случайно ли выбрали именно такого охранника, подумала Бьянка, или Валадез решил позволить Эдит вступить с кем–нибудь в контакт.
      Бьянка вздохнула, расправила плечи и направилась к бунгало. Она молча помахала саквояжем, который держала в руках, словно он давал ей очевидное право здесь находиться.
      Инопланетянин сказал что–то на своем певучем языке — то ли задал Бьянке вопрос, то ли хотел получить инструкции у невидимого слушателя. Возможно, охранник действительно получил разрешение ее впустить, а может, тот факт, что он видел Бьянку вместе с Валадезом, давал ей какие–то права. Так или иначе, но фириджа поднял оружие, а когда наружная дверь бунгало отошла в сторону, жестом предложил Бьянке войти. Внутренняя дверь уже была открыта.
      — a Hola? — осторожно сказала Бьянка, чувствуя себя идиоткой. Однако она тут же получила ответ:
      — Aqui.
      Внутри бунгало было таким же, как у Бьянки. Голос доносился из гостиной. Там оказалась Дин, остававшаяся в той же одежде, в которой ее нашли. Она сидела на стуле, подтянув колени к груди, и смотрела через восточное окно на небо, потемневшее от дождевых туч. Далеко внизу Бьянка увидела вспышки молний.
      — Салам алейкум, — сказала Бьянка, которая решила воспользоваться преимуществами формального арабского.
      — Алейкум ассалам, — ответила Дин, бросила быстрый взгляд на Бьянку и тут же отвернулась. — Вы не с Финистерры, — добавила она, и ее испанский был чем–то средним между странным акцентом Валадеза и механической беглостью лингвистического модуля Фрая.
      — Верно, — сказала Бьянка, также переходя на испанский. — Я из Рио–Пикаро — с Земли. Меня зовут Назарио, Бьянка Назарио де Аренас.
      — Эдит Дин.
      Дин встала. Бьянка почувствовала неловкость, она не знала, как поступить: пожать незнакомке руку, поклониться или присесть. Она решила просто протянуть свой саквояж.
      — Я принесла вам кое–какие вещи, — сказала она. — Одежду, туалетные принадлежности.
      Дин удивилась.
      — Благодарю, — сказала она, принимая саквояж и заглядывая внутрь.
      — Вас накормили? Я могу принести еды.
      — Кухня еще работает, — сказала Дин и вытащила белый пакет. — А это что такое?
      — Гигиенические салфетки, — пояснила Бьянка.
      — Гигиенические?.. — Дин покраснела. — Ах, вот оно что. С этим все в порядке. У меня стоят имплантанты. — Она бросила пакет в саквояж и закрыла его.
      Бьянка отвернулась, чувствуя, как сама начинает краснеть. Проклятые иностранцы, подумала она.
      — Наверное, мне лучше… — начала она.
      — Пожалуйста… — перебила ее Дин.
      Две женщина некоторое время стояли молча. «Что привело меня сюда, — вдруг подумала Бьянка, — любопытство, христианское милосердие или это просто проявление одиночества и слабости?» Конечно, она должна была помешать Валадезу убить девушку, но, похоже, совершила ошибку.
      — Присядьте, — сказала Дин. — Разрешите предложить вам что–нибудь. Чай? Кофе?
      — Я… хорошо, — согласилась Бьянка, присаживаясь на край одного из слишком мягких диванчиков. — Кофе.
      Кофе оказался очень черным и более сладким, чем любила Бьянка, кроме того, в него добавили сгущенного молока. Тем не менее она с радостью взяла чашку и сделала несколько глотков — наконец–то она смогла занять руки.
      — Вы не похожи на браконьера, — заметила Дин.
      — Я аэронавигационный инженер, — сказала Бьянка. — Я на них работаю. — Она посмотрела в свою чашку, сделала глоток и подняла взгляд: — А чем занимаетесь вы? Фрай сказал, что вы биолог. Что вы делали на воздушном шаре?
      Дин поджала губы — Бьянка не знала, послужило ли имя Фрая тому причиной. Дин отвернулась и глянула в западное окно.
      Бьянка последовала ее примеру и увидела охранника, который развалился на своей машине для ходьбы, наблюдая за женщиной одним глазом. И вновь у Бьянки появились сомнения в том, что здесь всем управляет Валадез. Да и незнание фириджа земных языков могло быть притворным — не говоря уже о том, что их разговор наверняка подслушивают.
      Бьянка тряхнула головой и вопросительно посмотрела на Дин.
      — Финистерра падает, — наконец заговорила Дин. — Возможно, умирает. Она слишком большая, ее подъемная сила убывает. Только за прошлый год она опустилась более чем на пятьдесят метров.
      — Но это не имеет смысла, — возразила Бьянка. — Отношение подъемной силы к весу аэростата зависит от отношения объема к площади поверхности. Более крупный заратан должен иметь большую подъемную силу. И даже если его подъемная сила уменьшается, он упадет только после того, как достигнет нового равновесия.
      — Но Финистерра не машина, — заметила Дин. — Она живое существо.
      Бьянка пожала плечами.
      — Может быть, дело в возрасте, — предположила она. — Все когда–нибудь умирают.
      — Но не так, — заявила Дин. Она поставила свою чашку. — Послушайте. Мы не знаем, кто создал Небо или как давно это произошло, но его происхождение, несомненно, носит искусственный характер. Газовый гигант с азотно–кислородной атмосферой? Такого не бывает. И земная биология… Вам известно, что заратаны имеют структуру ДНК? Вероятность существования такого мира минимальна; если бы Служба феноменологии имела власть, она бы наложила карантин на систему в целом, на проклятое Небо и все на нем.
      Экология архипелага носит такой же искусственный характер, как и все остальное. Тот, кто его сконструировал, вероятно, блестяще знал свое дело; люди едва ли справились бы с такой задачей. Система находится в состоянии надежного равновесия, существуют механизмы обратной связи, она способна себя корректировать. Но мы, обычные люди или столь же обычные инопланетяне, мы умудрились всё… — тут она как–то беспомощно взмахнула рукой, — …испоганить. Вам известно, почему Энкантадо остается здесь так долго? Идет процесс размножения… или правильнее сказать «опыления»…
      Она оглядела Бьянку.
      — Смерть такого старого заратана, как Финистерра, должна быть сбалансирована рождением десятков, сотен других заратанов. Но вы и эти ублюдки, на которых вы работаете, убиваете их всех.
      Бьянка пропустила мимо ушей обвинение в соучастии.
      — Хорошо. И каков же ваш план? — спокойно спросила она.
      — Что?
      — Ваш план, — повторила Бьянка. — Для Финистерры. Как вы намерены ее спасти?
      Некоторое время Дин смотрела на собеседницу, потом покачала головой.
      — Я не могу, — сказала она.
      Дин встала и подошла к восточному окну. За полосой дождя, заливавшего окно, небо приобрело розовато–лиловый цвет, местами переходящий в индиго. Его оживляли лишь редкие вспышки молний, озарявшие плавники далеких заратанов на внешних границах архипелага. Дин положила ладонь на оконное стекло.
      — Я не могу спасти Финистерру, — тихо произнесла она. — Я лишь хочу помешать вам, hijos de puta, убивать заратанов.
      Бьянка была оскорблена.
      — Ты сама шлюха, — выговорила она. — Ты их точно так же убиваешь. И делаешь из них воздушные шары — так чем же ты лучше?
      Дин повернулась к ней.
      — Заратан размером с того, которого они убивают сейчас, мог бы обеспечить обитателей Финистерры воздушными шарами на сто лет, — заявила она. — Есть только один способ спасти архипелаг: нужно сделать так, чтобы живые заратаны стали более ценными, чем мертвые. А единственная польза от живого заратана на Небе — это жизненное пространство.
      — И вы пытаетесь дать возможность жителям Финистерры колонизировать других заратанов? — спросила Бьянка. — Но зачем им это? Какую они извлекут пользу?
      — Я уже говорила, — вздохнула Дин. — Финистерра умирает… Знаешь, как убивает падение на Небо, Бьянка? Сначала давление. На склонах Финистерры, где живут люди, оно составляет немногим больше тысячи миллибар. Пятью километрами ниже, под килем Финистерры, давление удваивается. При двух тысячах миллибар ты все еще можешь дышать. При трех тысячах начинается азотный наркоз — «кессонная болезнь», так ее раньше называли. При четырех тысячах давление кислорода вызывает легочное кровотечение.
      Она отошла от окна и обратилась к Бьянке.
      — Но ты все равно до этого не доживешь. Из–за жары. Каждую тысячу метров средняя температура поднимается на шесть или семь градусов. Здесь она составляет пятнадцать градусов. Под килем Финистерры — ближе к пятидесяти. А двадцатью километрами ниже воздух такой горячий, что в нем можно кипятить воду.
      Бьянка не отвела взгляда.
      — Я могу представить себе и худшие способы умереть, — сказала она.
      — На Финистерре живет семнадцать тысяч человек, — продолжала Дин. — Мужчины, женщины, дети и старики. Там есть город — они называют его Потерянный город, la ciudad perdida. Некоторые семьи на Финистерре насчитывают шесть поколений. — Она с горечью рассмеялась. — Им бы следовало называть его la ciudad muerta. Они ходячие мертвецы, все семнадцать тысяч. И это несмотря на то, что никто из живущих ныне на Финистерре не увидит ее гибели. Посевы уже не всегда дают урожаи. Летом все чаще умирают старики и старухи, поскольку воздух становится более сухим и жарким. Дети детей, рожденных сегодня, будут вынуждены подняться в горы, поскольку на более низких склонах станет слишком жарко, чтобы выращивать новые урожаи; однако почва там недостаточно плодородна, и урожаи не будут обильными. А дети их детей… не успеют вырасти, чтобы иметь собственных детей.
      — Но до тех пор кто–то их обязательно спасет, — возразила Бьянка.
      — Кто? — спросила Дин. — Консилиум? И куда они их денут? Вакуумные сферические станции и гондолы переполнены. Ну а что касается остального Неба, обитатели Финистерры считаются «мятежниками» и «криминальными элементами». Кто согласится их принять?
      — Значит, Валадез делает им одолжение, — заключила Бьянка.
      Дин уставилась на Бьянку.
      — Эммануэль Валадез руководит вашей операцией?
      — Это не моя операция, — отчеканила Бьянка, стараясь сохранять хладнокровие. — И я не спрашивала его имени.
      Дин вновь уселась на стул, стоявший у окна.
      — Конечно, как может быть иначе, — пробормотала она. — Кого еще они могли… — Она замолчала и посмотрела в западное окно, в сторону бойни. А потом вдруг резко повернулась к Бьянке. — Что ты имела в виду, когда сказала «делает им одолжение»? — спросила она.
      — Финистерра, — ответила Бьянка. — Он хочет украсть Финистерру. Дин не сводила глаз с собеседницы.
      — Боже мой, Бьянка! А как же люди?
      — А что — люди? — спросила в ответ Бьянка. — Им будет лучше в другом месте, ты же сама сказала.
      — А что заставляет тебя думать, будто Валадез намерен их эвакуировать?
      — Он вор, а не убийца.
      Дин бросила на Бьянку испепеляющий взгляд.
      — Он убийца, Бьянка. Его отец был стражем, а мать женой алькальда Сиадад Пердида. Он убил своего приемного отца, двух дядей и трех братьев. Валадеза собирались казнить — сбросить с края, но его подобрал катер стражей. Валадез провел с ними два года, а потом убил сержанта и трех стражей, украл их шлюпку и продал ее, чтобы купить билет на космический корабль. Вероятно, он считается самым опасным преступником на Небе. — Неожиданно она покачала головой и слабо улыбнулась Бьянке: — Неужели ты ничего не знала, когда согласилась на него работать?
      Голос Дин был полон жалости, которая отразилась и на лице. Бьянка не выдержала и отошла к восточному окну. Дождь начал слабеть, молнии вспыхивали все реже.
      Она подумала о своих моделях, о планах поднятия Финистерры к краю атмосферы, где ее поджидал небесный крюк: газовые оболочки надувались, заратан поднимался вверх, сначала медленно, а потом постепенно ускоряясь, к верхним пределам атмосферы Неба. Но теперь перед глазами мечтательницы стояло не призрачное творение ее разума, а живой образ — замерзшие от холода деревья, покрытая льдом вода и кровь, кровь…
      Она представила свой родной дом в Пунта–Агила, теперь дом ее невестки, и увидела, как покрываются коркой льда стекла на окнах, чернеют и умирают деревья во дворе. Она видела Меркадо де лос Макуладос под темнеющим небом, тенты, уносимые ледяным сухим ветром.
      Он убил летевшего на шаре мужчину, подумала она. Он был готов убить Дин. Он способен на все. Бьянка тряхнула головой.
      Убийство одного или двух человек, чтобы скрыть преступление, является преднамеренным. Но убить семнадцать тысяч человек, сознательно лишив их воздуха для дыхания — мужчин, женщин и детей, — это уже геноцид.
      Она взяла чашку со стола и залпом осушила.
      — Благодарю за кофе, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.
      — Как ты можешь ему помогать? — резко спросила Дин.
      Дин стояла, сжав руки в кулаки, ее трясло. Лицо Бьянки превратилось в холодную маску. Она уселась на стул.
      — Я спасла тебе жизнь, — сказала ей Бьянка. — И это было много больше того, что входило в мои планы. Но даже если бы я поверила, что Валадез намерен убить всех обитателей Финистерры — а я не верю, — это не моя проблема.
      Дин отвернулась.
      — Выслушай меня, — продолжала Бьянка, — поскольку я не собираюсь ничего повторять дважды.
      Она дождалась взгляда Дин.
      — Эта работа — мой единственный шанс, — сказала Бьянка. — И я намерена довести ее до конца. Я прилетела сюда вовсе не для того, чтобы спасать мир. Это занятие для таких избалованных детей иностранцев, как ты и Фрай. Я не могу позволить себе подобной роскоши.
      Она подошла к двери и постучала, чтобы фириджа выпустил ее наружу.
      — Если получится, я постараюсь вытащить тебя отсюда, — добавила она через плечо. — Но большего не могу обещать. Мне очень жаль.
      Дин не пошевелилась.
      Когда фириджа открыл дверь, Бьянка услышала, как Дин зашевелилась.
      — Эрасмус Фрай? — спросила она. — Естествоиспытатель?
      — Совершенно верно. — Бьянка обернулась, но Дин уже смотрела в окно.
      — Я бы хотела его повидать, — сказала Дин.
      — Я ему передам, — пообещала Бьянка. Охранник закрыл за ней дверь.
 
 
К разделу добавить отзыв
Все права защищены, при использовании материалов сайта необходима активная ссылка на источник