Добавить в избранное

Форум площадки >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Евсеев Игорь. Рождение ангела >>>
  • Олди Генри Лайон. Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат… >>>
  • Ужасное происшествие. Алексей Ерошин >>>
  • Дрессированный бутерброд. Елена Филиппова >>>
  • Было небо голубое. Галина Дядина >>>


Новости
Новые поступления в библиотеку >>>
О конкурсе фантастического рассказа. >>>
Новые фантастические рассказы >>>
читать все новости


Стихи для детей


Случайный выбор
  • Резник, Майк. Семь взглядов на...  >>>
  • Разговор в магазине одежды....  >>>
  • Билмен  >>>

 
Рекомендуем:

Анонсы
  • Гургуц Никита. Нога >>>
  • Гургуц Никита. Нога >>>





Новости
Новые поступления в раздел "Фантастика" >>>
Новые поступления в библиотеку >>>
С днём рождения, София Кульбицкая! >>>
читать все новости


Лондон, Джек. Мексиканец (начало)

Автор оригинала:
Джек Лондон

1.

Никто не знал его прошлого, а люди из Хунты и подавно.  Он  был  их"маленькой загадкой", их "великим патриотом" и по-своему  работал  для грядущей мексиканской революции не менее рьяно, чем они. Признано  это было не сразу, ибо в Хунте его не любили. В  день,  когда  он  впервые появился в их людном помещении, все заподозрили в нем шпиона – одного из платных агентов Диаса.  Ведь  сколько  товарищей  было  рассеяно  по гражданским и военным тюрьмам Соединенных  Штатов!  Некоторые  из  них были закованы в  кандалы,  но  и  закованными  их  переправляли  через границу, выстраивали у стены и расстреливали.
   На первый взгляд мальчик  производил  неблагоприятное  впечатление. Это был действительно мальчик,  лет  восемнадцати,  не  больше,  и  не слишком рослый для своего возраста. Он объявил, что его  зовут  Фелипе Ривера и что он хочет, работать для революции. Вот и все  -  ни  слова больше, никаких дальнейших разъяснений. Он стоял и ждал. На губах  его не было улыбки, в глазах - привета. Рослый, стремительный Паулино Вэра внутренне содрогнулся. Этот мальчик показался ему замкнутым,  мрачным. Что-то ядовитое, змеиное таилось в его  черных  глазах.  В  них  горел холодный огонь, громадная, сосредоточенная злоба. Мальчик перевел взор с революционеров на пишущую машинку, на которой  деловито  отстукивала маленькая миссис Сэтби. Его глаза на мгновение  остановились  на  ней, она поймала  этот  взгляд  и  тоже  почувствовала  безыменное   нечто, заставившее ее прервать свое занятие. Ей пришлось  перечитать  письмо, которое она запечатала, чтобы снова войти в ритм работы. Паулино  Вэра вопросительно взглянул на Ареллано и Рамоса, которые, в свою  очередь, вопросительно взглянули на  него  и  затем  друг  на  друга.  Их  лица выражали  нерешительность  и  сомнение.  Этот  худенький  мальчик  был Неизвестностью, и Неизвестностью, полной угрозы. Он  был  непостижимой загадкой для всех этих революционеров, чья свирепая ненависть к  Диасу и его тирании была в конце концов только чувством  честных  патриотов. Здесь крылось нечто другое,  что  -  они  не  знали.  Но  Вэра,  самый импульсивный и решительный из всех, прервал молчание.
   - Отлично, - холодно произнес он, - ты сказал, что хочешь  работать для революции. Сними куртку. Повесь ее вон там. Пойдем, я покажу тебе, где ведро и тряпка. Видишь, пол у нас грязный. Ты начнешь с того,  что хорошенько его вымоешь, и в других комнатах тоже.  Плевательницы  надо вычистить. Потом займешься окнами.
   - Это для революции? - спросил мальчик.
   -  Да,  для  революции,  -  отвечал  Паулино.  Ривера  с   холодной подозрительностью посмотрел на них всех и стал снимать куртку.
   - Хорошо, - сказал он.
   И ничего больше. День за днем он  являлся  на  работу  -  подметал, скреб, чистил. Он выгребал золу из печей, приносил уголь  и  растопку, разводил огонь раньше, чем самый усердный из них  усаживался  за  свою конторку.
   - Можно мне переночевать здесь? - спросил он однажды.
   Ага! Вот они и обнаружились - когти  Диаса.  Ночевать  в  помещении Хунты - значит найти доступ к ее тайнам, к  спискам  имен,  к  адресам товарищей в Мексике. Просьбу отклонили, и  Ривера  никогда  больше  не возобновлял ее. Где он спал, они не знали; не знали также, когда и где он ел. Однажды  Ареллано  предложил  ему  несколько  долларов.  Ривера покачал головой в знак отказа. Когда Вэра вмешался и стал  уговаривать его, он сказал:
   - Я работаю для революции.
   Нужно много денег для того, чтобы в наше время поднять революцию, и Хунта постоянно находилась в стесненных обстоятельствах.  Члены  Хунты голодали, но не жалели сил для дела; самый долгий  день  был  для  них недостаточно долог, и все же временами казалось, что быть или не  быть революции -  вопрос  нескольких  долларов.  Однажды,  когда  плата  за помещение впервые не была внесена в  течение  двух  месяцев  и  хозяин угрожал выселением, не  кто  иной,  как  Фелипе  Ривера,  поломойка  в жалкой,  дешевой,  изношенной  одежде,  положил   шестьдесят   золотых долларов на конторку Мэй Сэтби. Это стало повторяться и впредь. Триста писем, отпечатанных на машинке (воззвания о помощи, призывы к  рабочим организациям, возражения на газетные  статьи,  неправильно  освещающие события,  протесты  против   судебного   произвола   и   преследований революционеров в Соединенных Штатах), лежали неотосланные, в  ожидании марок. Исчезли  часы  Вэры,  старомодные  золотые  часы  с  репетиром, принадлежавшие еще его  отцу.  Исчезло  также  и  простенькое  золотое колечко с руки Мэй Сэтби. Положение было отчаянное. Рамос  и  Ареллано безнадежно теребили свои длинные усы. Письма должны быть отправлены, а почта не дает марок в  кредит.  Тогда  Ривера  надел  шляпу  и  вышел. Вернувшись, он положил  на  конторку  Мэй  Сэтби  тысячу  двухцентовых марок.
   - Уж не проклятое ли это золото Диаса? - сказал Вэра товарищам. Они подняли брови и ничего не ответили. И Фелипе Ривера,  мывший  пол  для революции, по мере надобности продолжал выкладывать золото  и  серебро на нужды Хунты.
   И все же они не могли заставить себя полюбить  его.  Они  не  знали этого мальчика. Повадки у него были совсем иные,  чем  у  них.  Он  не пускался  в  откровенности.  Отклонял  все  попытки  вызвать  его   на разговор, и у них не хватало смелости расспрашивать его.
   - Возможно, великий и одинокий дух... не знаю, не знаю! -  Ареллано беспомощно развел руками.
   - В нем есть что-то нечеловеческое, - заметил Рамос.
   - В его душе все притупилось, - сказала Мэй Сэтби. -  Свет  и  смех словно выжжены в ней. Он мертвец, и вместе  с  тем  в  нем  чувствуешь какую-то страшную жизненную силу.
   - Ривера прошел через ад, - сказал Паулино. - Человек, не прошедший через ад, не может быть таким, а ведь он еще мальчик.
   И все же они не могли его полюбить.  Он  никогда  не  разговаривал, никогда ни о чем не расспрашивал, не высказывал своих мнений.  Он  мог стоять не шевелясь - неодушевленный предмет,  если  не  считать  глаз, горевших холодным огнем, - покуда споры о  революции  становились  все громче  и  горячее.  Его  глаза  вонзались  в  лица   говорящих,   как раскаленные сверла, они смущали их и тревожили.
   - Он не шпион, - заявил Вэра, обращаясь к Мэй Сэтби. - Он  патриот, помяните мое слово! Лучший патриот из всех нас! Я чувствую это сердцем и головой. И все же я его совсем не знаю.
   - У него дурной характер, - сказала Мэй Сэтби.
   - Да, - ответил Вэра и вздрогнул. - Он посмотрел на  меня  сегодня. Эти глаза не могут любить, они угрожают; они  злые,  как  у  тигра.  Я знаю: измени я делу, он убьет меня. У него нет сердца. Он  беспощаден, как сталь, жесток и холоден, как мороз. Он словно лунный свет в зимнюю ночь, когда человек замерзает на одинокой горной вершине. Я  не  боюсь Диаса со всеми его убийцами, но  этого  мальчика  я  боюсь.  Я  правду говорю, боюсь. Он - дыхание смерти.
   И,  однако,  Вэра,  а   никто   другой,   убедил   товарищей   дать ответственное поручение Ривере. Связь между  Лос-Анджелесом  и  Нижней Калифорнией была прервана. Трое товарищей сами вырыли себе могилы и на краю их были расстреляны. Двое других в Лос-Анджелесе  стали  узниками Соединенных  Штатов.  Хуан  Альварадо,  командир  федеральных   войск, оказался негодяем. Он сумел разрушить все их планы. Они потеряли связь как  с  давнишними  революционерами  в  Нижней  Калифорнии,  так  и  с новичками.
   Молодой Ривера получил надлежащие инструкции и отбыл на  юг.  Когда он вернулся, связь была восстановлена, а Хуан Альварадо был мертв: его нашли в постели, с ножом, по рукоятку ушедшим в грудь.  Это  превышало полномочия Риверы, но в Хунте  имелись  точные  сведения  о  всех  его передвижениях. Его ни о чем  не  стали  расспрашивать.  Он  ничего  не рассказывал. Товарищи переглянулись между собой и все поняли.
   - Я говорил вам, -  сказал  Вэра.  -  Больше  чем  кого-либо  Диасу приходится опасаться этого юноши. Он неумолим. Он карающая десница.
   Дурной характер Риверы, заподозренный Мэй Сэтби и затем  признанный всеми, подтверждался наглядными, чисто  физическими  доказательствами. Теперь Ривера нередко приходил с рассеченной губой, распухшим ухом,  с синяком на скуле. Ясно было, что он  ввязывается  в  драки  там  -  во внешнем мире, где он ест и  спит,  зарабатывает  деньги  и  бродит  по путям, им неведомым. Со временем Ривера  научился  набирать  маленький революционный листок, который Хунта выпускала еженедельно.  Случалось, однако, что он бывал не в состоянии набирать: то большие пальцы у него были повреждены и плохо двигались, то суставы были разбиты в кровь, то одна рука беспомощно болталась вдоль тела и лицо искажала  мучительная боль.
   - Бродяга, - говорил Ареллано.
   - Завсегдатай злачных мест, - говорил Рамос,
   - Но откуда у него деньги? - спрашивал Вэра. - Сегодня я узнал, что он оплатил счет за бумагу - сто сорок долларов.
   - Это результат его отлучек, - заметила Мэй Сэтби. - Он никогда  не рассказывает о них.
   - Надо его выследить, - предложил Рамос.
   - Не хотел бы я быть тем, кто за ним  шпионит,  -  сказал  Вэра.  - Думаю, что вы больше никогда не увидели бы меня, разве только на  моих похоронах. Он предан какой-то неистовой страсти. Между  собой  и  этой страстью он не позволит стать даже богу.
   - Перед ним я кажусь себе ребенком, - признался Рамос. 
 - Я чувствую в нем первобытную силу. Это дикий волк, гремучая змея, приготовившаяся к нападению, ядовитая сколопендра! - сказал Ареллано.
   - Он сама революция, ее дух, ее  пламя,  -  подхватил  Вэра,  -  он воплощение беспощадной,  неслышно  разящей  мести.  Он  ангел  смерти, неусыпно бодрствующий в ночной тиши.
   - Я готова плакать, когда думаю о нем, - сказала  Мэй  Сэтби.  -  У него нет друзей. Он всех ненавидит. Нас он терпит лишь потому, что  мы - путь к осуществлению его желаний. Он  одинок,  слишком  одинок...  - Голос ее прервался сдавленным всхлипыванием, и глаза затуманились.
   Времяпрепровожд ение Риверы и вправду было  таинственно.  Случалось, что его не видели в течение недели. Однажды он отсутствовал месяц. Это неизменно кончалось тем, что он возвращался и, не пускаясь ни в  какие объяснения, клал золотые монеты на конторку  Мэй  Сэтби.  Потом  опять отдавал  Хунте  все  свое  время  -  дни,  недели.  И   снова,   через неопределенные промежутки, исчезал на весь день,  заходя  в  помещение Хунты только рано утром и поздно вечером. Однажды Ареллано застал  его в полночь за набором; пальцы у него были распухшие,  рассеченная  губа еще кровоточила.
2.
   Решительный час приближался. Так или иначе, но  революция  зависела от Хунты, а Хунта  находилась  в  крайне  стесненных  обстоятельствах. Нужда в деньгах ощущалась острее, чем когда-либо, а добывать их  стало еще трудней.
   Патриоты отдали уже все свои гроши и больше дать не могли. Сезонные рабочие - беглые мексиканские пеоны - жертвовали Хунте половину своего скудного заработка. Но нужно  было  куда  больше.  Многолетний  тяжкий труд, подпольная подрывная работа готовы были  принести  плоды.  Время пришло. Революция была на  чаше  весов.  Еще  один  толчок,  последнее героическое усилие, и стрелка этих весов покажет победу.  Хунта  знала свою Мексику. Однажды вспыхнув, революция уже сама о себе позаботится. Вся политическая  машина  Диаса  рассыплется,  как  карточный   домик. Граница  готова  к  восстанию.  Некий  янки  с  сотней  товарищей   из организации  "Индустриальные  рабочие  мира"  только  и  ждет  приказа перейти ее и начать битву за Нижнюю  Калифорнию.  Но  он  нуждается  в оружии. В оружии нуждались все -  социалисты,  анархисты,  недовольные члены профсоюзов, мексиканские изгнанники, пеоны, бежавшие от рабства, разгромленные  горняки  Кер  д'Ален   и   Колорадо,   вырвавшиеся   из полицейских застенков и жаждавшие только одного - как  можно  яростнее сражаться, и, наконец, просто авантюристы, солдаты фортуны, бандиты  - словом, все отщепенцы, все отбросы  дьявольски  сложного  современного мира.  И Хунта держала с ними связь. Винтовок и  патронов,  патронов  и винтовок! - этот несмолкаемый, непрекращающийся вопль  несся  по  всей стране.
   Только перекинуть эту разношерстную,  горящую  местью  толпу  через границу - и революция вспыхнет. Таможня, северные порты Мексики  будут захвачены. Диас не сможет сопротивляться. Он не осмелится бросить свои основные силы против них, потому что ему нужно удерживать юг. Но пламя перекинется и на юг. Народ восстанет. Оборона городов будет  сломлена. Штат за штатом начнет переходить в их  руки,  и  наконец  победоносные армии революции со всех сторон окружат город Мехико,  последний  оплот Диаса.
   Но как достать денег? У них  были  люди,  нетерпеливые  и  упорные, которые сумеют применить оружие. Они знали торговцев, которые продадут и доставят его. Но  долгая  подготовка  к  революции  истощила  Хунту. Последний доллар был израсходован, последний источник вычерпан до дна, последний изголодавшийся патриот  выжат  до  отказа,  а  великое  дело по-прежнему колебалось на весах. Винтовок и патронов! Нищие  батальоны должны получить вооружение. Но каким  образом?  Рамос  оплакивал  свои конфискованные   поместья.   Ареллано   горько   сетовал    на    свою расточительность в  юные  годы.  Мэй  Сэтби  размышляла,  как  бы  все сложилось, если бы люди Хунты в свое время были экономнее.
   - Подумать, что свобода Мексики зависит  от  нескольких  несчастных тысяч долларов! - воскликнул Паулино Вэра.
   Отчаяние  было  написано  на  всех  лицах.  Последняя  их  надежда, новообращенный Хосе Амарильо, обещавший дать деньги, был арестован  на своей гасиенде в Чиуауа и расстрелян у стен собственной конюшни. Весть об этом только что дошла до них.  Ривера,  на  коленях  скребший  пол, поднял глаза. Щетка застыла в его обнаженных  руках,  залитых  грязной мыльной водой.
   - Пять тысяч помогут делу? - спросил он. На всех лицах изобразилось изумление. Вэра кивнул и с трудом перевел дух. Говорить он не мог,  но в этот миг в нем вспыхнула надежда.
   - Так заказывайте винтовки,  -  сказал  Ривера.  Затем  последовала самая длинная фраза, какую когда-либо от него слышали:  - Время дорого. Через три недели я принесу вам пять тысяч. Это  будет  хорошо.  Станет теплее, и воевать будет легче. Больше я ничего сделать не могу.
   Вэра пытался подавить вспыхнувшую в нем надежду. Все это  было  так неправдоподобно. Слишком много заветных чаяний разлетелось  в  прах  с тех пор, как он начал революционную игру. Он верил этому  обтрепанному мальчишке, мывшему полы для  революции,  и  в  то  же  время  не  смел верить.
   - Ты сошел с ума! - сказал он.
   - Через три недели, - отвечал Ривера. - Заказывайте винтовки.
   Он встал, опустил засученные рукава и надел куртку.
   - Заказывайте винтовки, - повторил он. - Я ухожу.
3.
   После  спешки,  суматохи,  бесконечных  телефонных   разговоров   и перебранки в конторе Келли происходило ночное совещание. Дел  у  Келли было выше головы; к тому же ему не повезло. Три недели назад он привез из Нью-Йорка Дэни Уорда, чтобы устроить ему встречу с Биллом Карти, но Карти вот уже два дня как лежит  со  сломанной  рукой,  что  тщательно скрывается от спортивных репортеров. Заменить его некем. Келли засыпал телеграммами легковесов Запада, но все они были связаны  выступлениями и контрактами.  А  сейчас  опять  вдруг  забрезжила  надежда,  хотя  и слабая.
   - Ну, ты, видно, не робкого десятка, -  едва  взглянув  на  Риверу, сказал Келли.
   Злоба и ненависть горели в глазах Риверы, но  лицо  его  оставалось бесстрастным.
   - Я побью Уорда. - Это было все, что он сказал.
   - Откуда ты знаешь? Видел ты когда-нибудь, как он дерется?
   Ривера молчал.
   - Да он положит тебя одной рукой, с закрытыми глазами!
   Ривера пожал плечами.
   - Что, у тебя язык присох, что ли? - пробурчал директор конторы.
   - Я побью его.
   - А ты  когда-нибудь  с  кем-нибудь  дрался?  -  осведомился  Майкл Келли.
   Майкл,  брат  директора,  держал  тотализатор  в  "Иеллоустоуне"  и зарабатывал немало  денег  на  боксерских  встречах.  Ривера  в  ответ удостоил его  только  злобным  взглядом.  Секретарь,  молодой  человек спортивного вида, громко фыркнул.
   - Ладно, ты знаешь Робертса? - Келли первый  нарушил  неприязненное молчание, - Я за ним послал. Он сейчас придет. Садись и жди,  хотя  по виду у тебя нет никаких шансов.  Я  не  могу  надувать  публику.  Ведь первые ряды идут по пятнадцати долларов.
   Появился Робертс, явно подвыпивший. Это был высокий, тощий  человек с несколько развинченной походкой  и  медлительной  речью.  Келли  без обиняков приступил к делу.
   - Слушайте, Робертс, вы хвастались, что  открыли  этого  маленького мексиканца. Вам  известно,  что  Карти  сломал  руку.  Так  вот,  этот мексиканский щенок нахально утверждает, что сумеет заменить Карти. Что вы на это скажете?
   - Все в порядке, Келли, - последовал неторопливый ответ. - Он может драться.
   - Вы, пожалуй, скажете еще, что он побьет Уорда? - съязвил Келли.
   Робертс немного поразмыслил.
   - Нет, этого я не скажу. Уорд - классный боец, король ринга.  Но  в два счета расправиться с Риверой он не  сможет.  Я  Риверу  знаю.  Это человек без нервов, и он одинаково хорошо работает обеими  руками.  Он может послать вас на пол с любой позиции.
   - Все это пустяки. Важно, сможет ли он угодить публике! Вы  растили и тренировали боксеров всю  свою  жизнь.  Я  преклоняюсь  перед  вашим суждением. Но публика за  свои  деньги  хочет  получить  удовольствие. Сумеет он ей его доставить?
   - Безусловно, и вдобавок здорово измотает Уорда. Вы не знаете этого мальчика, а я знаю. Он -  мое  открытие.  Человек  без  нервов!  Сущий дьявол! Уорд еще ахнет, познакомившись с  этим  самородком,  а  заодно ахнете и вы все. Я не утверждаю, что он побьет Уорда, но он вам  такое покажет! Это восходящая звезда.
   - Отлично. - Келли обратился к своему секретарю: - Позвоните Уорду. Я его предупредил, что если найду  что-нибудь  подходящее,  то  позову его. Он сейчас недалеко, в "Иеллоустоуне"; щеголяет там перед публикой и зарабатывает себе популярность. -  Келли  повернулся  к  тренеру: - Хотите выпить?
   Робертс отхлебнул виски и разговорился:
   - Я еще не рассказывал вам, как я открыл  этого  мальца.  Года  два назад он появился в тренировочных залах. Я готовил Прэйна к встрече  с Дилэни.  Прэйн  -  человек  злой.  Снисхождения  ждать  от   него   не приходится. Он изрядно отколошматил своего партнера, и я никак не  мог найти человека, который бы по доброй воле согласился работать  с  ним. Положение было отчаянное. И вдруг попался мне на глаза  этот  голодный мексиканский парнишка, который вертелся у всех под ногами.  Я  зацапал его, надел ему перчатки и пустил в дело.  Выносливый  -  как  дубленая кожа, но сил маловато. И ни малейшего понятия о правилах бокса.  Прэйн сделал из него котлету. Но он хоть и чуть  живой,  а  продержался  два раунда,  прежде  чем  потерять  сознание.  Голодный  -  вот   и   все. Изуродовали его  так,  что  мать  родная  не  узнала  бы.  Я  дал  ему полдоллара и накормил сытным обедом. Надо было видеть,  как  он  жрал! Оказывается, у него два дня во рту маковой росинки не было. Ну, думаю, теперь он больше носа не покажет. Не тут-то было.  На  следующий  день явился - весь в  синяках,  но  полный  решимости  еще  раз  заработать полдоллара и хороший обед. Со временем он здорово окреп.  Прирожденный боец и вынослив невероятно! У него нет сердца. Это кусок льда. Сколько я помню этого мальчишку, он ни разу не произнес десяти слов подряд.
   - Я его знаю, - заметил секретарь. - Он немало для вас поработал.
   - Все  наши  знаменитости  пробовали  себя  на  нем,  -  подтвердил Робертс. - И он все у них перенял. Я знаю, что многих из них он мог бы побить. Но сердце его не лежит к боксу. По-моему, он никогда не  любил нашу работу. Так мне кажется.
   - Последние месяцы он выступал по разным мелким  клубам,  -  сказал Келли.
   - Да. Не знаю, что его заставило. Или, может  быть,  вдруг  ретивое заговорило? Он многих за это  время  побил.  Скорей  всего  ему  нужны деньги: и он неплохо подработал, хотя по его одежде это  и  незаметно. Странная личность! Никто не знает, чем  он  занимается,  где  проводит время. Даже когда он при деле, и то - кончит работу и сразу  исчезнет. Временами пропадает по целым неделям. Советов он не слушает. Тот,  кто станет  его  менеджером,  наживет  капитал;  да  только   с   ним   не столкуешься. Вы увидите, этот мальчишка будет домогаться  всей  суммы, когда вы заключите с ним договор.
   В эту минуту прибыл Дэнни Уорд. Это было торжественно  обставленное появление. В  сопровождении  менеджера  и  тренера  он  ворвался,  как всепобеждающий вихрь добродушия и веселья. Приветствия, шутки, остроты расточались им направо и налево, улыбка находилась для каждого. Такова уж была  его  манера  -  правда,  не  совсем   искренняя.   Уорд   был превосходный актер  и  добродушие  считал  наилучшим  приемом  в  игре преуспеяния. По существу, это был осмотрительный, хладнокровный боксер и бизнесмен. Остальное было маской. Те, кто знал его или  имел  с  ним дело, говорили, что в денежных вопросах этот малый - жох! Он самолично участвовал в обсуждении всех дел, и поговаривали, что его менеджер  не более как пешка.
   Ривера был иного склада. В жилах его, кроме испанской, текла еще  и индейская кровь; он сидел, забившись в угол, молчаливый,  неподвижный, и только его черные глаза, перебегая с одного лица на  другое,  видели решительно все.
   - Так вот он! - сказал Дэнни, окидывая испытующим  взглядом  своего предполагаемого противника. - Добрый день, старина!
   Глаза Риверы пылали злобой, и  на  приветствие  Дэнни  он  даже  не ответил. Он терпеть не мог  всех  гринго,  но  этого  ненавидел  лютой ненавистью.
   - Вот это да! - шутливо  обратился  Дэнни  к  менеджеру.  -  Уж  не думаете ли вы, что я буду драться с глухонемым? - Когда смех умолк, он сострил еще раз: - Видно, Лос-Анджелес  здорово  обеднел  если  это  - лучшее, что вы могли откопать. Из какого детского сада вы его взяли?
   - Он  славный  малый,  Дэнни,  верь  мне!  -  примирительно  сказал Робертс. - И с ним не так легко справиться, как ты думаешь.
   - Кроме того, половина билетов уже распродана, -  жалобно  протянул Келли. - Придется тебе пойти на это, Дэнни. Ничего лучшего мы  сыскать не могли.
   Дэнни еще раз окинул Риверу пренебрежительным взглядом и вздохнул.
   - Придется мне с ним полегче. А то как бы сразу дух не испустил.
   Робертс фыркнул.
   -  Потише,  потише,  -  осадил  Дэнни  менеджер.  -  С  неизвестным противником всегда можно нарваться на неприятность.
   - Ладно, ладно, я это учту, - улыбнулся Дэнни. -  Я  готов  сначала понянчиться с ним для удовольствия почтеннейшей  публики.  Как  насчет пятнадцати раундов, Келли?.. А потом устроить ему нокаут!
   - Идет, - последовал ответ. - Только чтобы публика приняла  это  за чистую монету.
   - Тогда перейдем к  делу.  -  Дэнни  помолчал,  мысленно  производя подсчет. - Разумеется, шестьдесят пять процентов валового сбора, как и с Карта. Но делиться  будем  по-другому.  Восемьдесят  процентов  меня устроят. - Он обратился к менеджеру: - Подходяще?
   Тот одобрительно кивнул.
   - Ты понял? - обратился Келли к Ривере. Ривера покачал головой.
   - Так вот слушай, - сказал Келли. - Общая сумма составит шестьдесят пять процентов со сбора. Ты начинающий, и никто тебя не знает. С Дэнни будете делиться так: восемьдесят процентов  ему,  двадцать  тебе.  Это справедливо. Верно ведь, Робертс?
   - Вполне справедливо, Ривера, - подтвердил Робертс. - Ты же еще  не составил себе имени.
   - Сколько это, шестьдесят пять процентов со  сбора?  -  осведомился Ривера.
   - Может, пять тысяч,  а  может,  даже  и  все  восемь,  -  поспешил пояснить Дэнни. - Что-нибудь в этом роде. На  твою  долю  придется  от тысячи до тысячи шестисот долларов. Очень  недурно  за  то,  что  тебя побьет боксер с моей репутацией. Что скажешь на это?
   Тогда Ривера их ошарашил.    - Победитель  получит  все,  -  решительно  сказал  он.  Воцарилась
мертвая тишина.
   - Вот это да! - проговорил наконец менеджер Уорда.
   Дэнни покачал головой.
   - Я стреляный воробей, - сказал он. - Я  не  подозреваю  судью  или кого-нибудь из присутствующих. Я ничего не говорю  о  букмекерах  и  о всяких надувательствах, что тоже иногда случается. Одно могу  сказать: меня это не устраивает. Я играю наверняка.  А  кто  знает  -  вдруг  я сломаю руку, а? Или кто-нибудь опоит меня? - Он величественно  вскинул голову.  -  Победитель  или  побежденный  -  я   получаю   восемьдесят процентов. Ваше мнение, мексиканец?
   Ривера покачал головой.
   Дэнни взорвало, и он заговорил уже по-другому:
   - Ладно  же,  мексиканская  собака!  Теперь-то  уж  мне  захотелось расколотить тебе башку.
   Робертс медленно поднялся и стал между ними.
   - Победитель получит все, - угрюмо повторил Ривера.
   - Почему ты на этом настаиваешь? - спросил Дэнни.
   - Я побью вас.
   Дэнни начал было снимать пальто. Его менеджер знал, что это  только комедия. Пальто почему-то не снималось,  и  Дэнни  милостиво  разрешил присутствующим успокоить себя. Все были на его стороне. Ривера остался в полном одиночестве.
   - Послушай, дуралей, - начал доказывать Келли. - Кто ты? Никто!  Мы знаем, что в последнее время ты побил нескольких местных боксеров -  и все. А Дэнни  -  классный  боец.  В  следующем  выступлении  он  будет оспаривать звание  чемпиона.  Тебя  публика  не  знает.  За  пределами Лос-Анджелеса никто и не слыхал о тебе.
   - Еще услышат, -  пожав  плечами,  отвечал  Ривера,  -  после  этой встречи.
   - Неужели ты хоть на секунду можешь вообразить, что  справишься  со мной? - не выдержав, заорал Дэнни.
   Ривера кивнул.
   - Да ты рассуди, - убеждал Келли. - Подумай,  какая  это  для  тебя реклама!
   - Мне нужны деньги, - отвечал Ривера.
   - Ты будешь драться со мной тысячу лет, и то не победишь, - заверил его Дэнни.
   - Тогда почему вы не соглашаетесь? - сказал Ривера. -  Если  деньги сами идут к вам в руки, чего же от них отказываться?
   - Хорошо, я согласен! - с внезапной решимостью крикнул Дэнни.  -  Я тебя до смерти исколочу на ринге, голубчик  мой!  Нашел  с  кем  шутки шутить!  Пишите  условия,  Келли.  Победитель  получает   всю   сумму. Поместите это в газетах. Сообщите  также,  что  здесь  дело  в  личных счетах. Я покажу этому младенцу, где раки зимуют!
   Секретарь Келли уже начал писать, когда Дэнни вдруг остановил его.
   - Стой! - Он повернулся к Ривере. - Когда взвешиваться?
   - Перед выходом, - последовал ответ.
   - Ни за что на свете, наглый мальчишка!  Если  победитель  получает все, взвешиваться будем утром, в десять.
   - Тогда победитель получит все? - переспросил Ривера.
   Дэнни утвердительно кивнул. Вопрос был решен. Он выйдет на  ринг  в полной форме.
   - Взвешиваться здесь, в десять, - продиктовал Ривера.
   Перо секретаря снова заскрипело.
   - Это значит, лишних пять  фунтов,  -  недовольно  заметил  Робертс  Ривере. - Ты пошел на слишком большую уступку. Продул бой. Дэнни будет силен, как бык. Дурень ты! Он наверняка тебя  побьет.  Даже  малейшего шанса у тебя не осталось.
   Вместо ответа Ривера бросил на него холодный,  ненавидящий  взгляд. Он презирал даже этого гринго, которого считал лучшим из всех.
 

Джек Лондон. Мексиканец (окончание)

 
К разделу добавить отзыв
Все права защищены, при использовании материалов сайта необходима активная ссылка на источник