Добавить в избранное

Форум площадки >>>

Рекомендуем:

Анонсы
  • Евсеев Игорь. Рождение ангела >>>
  • Олди Генри Лайон. Я б в Стругацкие пошел – пусть меня научат… >>>
  • Ужасное происшествие. Алексей Ерошин >>>
  • Дрессированный бутерброд. Елена Филиппова >>>
  • Было небо голубое. Галина Дядина >>>


Новости
Новые поступления в библиотеку >>>
О конкурсе фантастического рассказа. >>>
Новые фантастические рассказы >>>
читать все новости


Стихи для детей


Случайный выбор
  • Где деньги? Саша Севриков  >>>
  • Чехов А.П. Толстый и тонкий  >>>
  • Том-Тит-Тот  >>>

 
Рекомендуем:

Анонсы
  • Гургуц Никита. Нога >>>
  • Гургуц Никита. Нога >>>





Новости
Новые поступления в раздел "Фантастика" >>>
Новые поступления в библиотеку >>>
С днём рождения, София Кульбицкая! >>>
читать все новости


Хайнлайн, Роберт. Линия жизни

Автор оригинала:
Роберт Хайнлайн. Пер. И.Гуровой

 Председатель громко застучал, требуя тишины. Малопомалу насмешливые выкрики и свист стихли — несколько самоназначенных блюстителей порядка сумели убедить слишком пылких субъектов сесть и успокоиться. Докладчик на трибуне рядом с председателем, словно ничего не заметил. Его непроницаемое, чуть высокомерное лицо хранило полную невозмутимость. Председатель повернулся к нему и сказал, еле сдерживая раздражение.

— Доктор Пинеро ("доктор" было сказано с некоторым нажимом), я должен извиниться перед вами за неприличные выкрики. Меня удивляет, что мои коллеги настолько забыли достоинство, подобающее ученым, что прервали докладчика, как ни велик, — он помолчал, плотно сжав губы, был повод для возмущения.

Пинеро улыбнулся ему улыбкой, в которой было чтото на редкость оскорбительное. Председатель с трудом взял себя в руки и продолжал.

— Я хочу, чтобы заседание завершилось подобающим образом Прошу вас кончить ваше сообщение. Однако прошу вас воздержаться и больше не оскорблять нас, высказывая идеи, которые любой образованный человек не может не признать ошибочными. Будьте так добры, повторите только о Вашем открытии если вы чтото открыли.

— Пинеро развел пухлыми белыми руками, повернув ладони вниз.

— Но как я могу предложить вам новые идеи, если сперва не рассею ваше заблуждение? По аудитории прошло движение, раздался ропот. Ктото крикнул из глубины зала:

— Выбросьте вон этого шарлатана! Довольно и того, что слышали.

Председатель постучал молоточком.

— Господа! Прошу вас! — Затем он повернулся к Пинеро. — Должен ли я напомнить вам, что вы не член этого общества и что мы вас не приглашали?

— Ах, так? — Пинеро поднял брови. — Помнится, я получил приглашение с грифом Академии.

Председатель пожевал нижнюю губу, а потом ответил:

— Да, верно. Это приглашение написал я сам. Но лишь по просьбе одного из попечителей — превосходного джентльмена, радеющего об интересах человечества, однако, не ученого и не члена Академии.

— Ах, так? Я мог бы и догадаться. Старик Бидуэлл, верно? Из "Объединенного страхования жизни"? И он хотел, чтобы его дрессированные тюлени разоблачили меня как шарлатана, да? Ведь если я смогу назвать человеку день его смерти, никто не пойдет к нему страховаться даже на самых выгодных условиях. Но каким образом вы меня разоблачите, если сначала не выслушаете? Даже если допустить, что у вас хватит ума меня понять? Пф! Натравить шакалов на льва! — Он подчеркнуто повернулся к ним спиной.

Ропот в зале стал громче, в нем звучала злоба.

Тщетно председатель требовал тишины. В первом ряду ктото вскочил на ноги — Господин председатель!

Председатель не упустил удобного случая и крикнул:

— Господа! Слово предоставляется доктору Ван Рейну Смиту.

Шум затих. Доктор Смит откашлялся, пригладил великолепную седую шевелюру и сунул руку в боковой карман своих элегантных брюк. Он принял позу, какая бывала у него, когда он читал лекции в дамских клубах.

— Господин председатель! Уважаемые сочлены Академии Наук, будем терпимы. Даже убийца имеет право на последнее слово перед тем, как суд вынесет приговор. Так будем ли мы строже? Пусть даже приговор и предопределен интеллектуально. Я признаю за доктором Пинеро право на ту любезность, которую это ученое собрание должно оказывать любому коллеге, не состоящему в нем, даже если (он слегка поклонился в сторону Пинеро) нам неизвестен университет, присвоивший ему степень. Пусть то, что он намерен сказать, не отвечает истине, на нас это тени бросить не может. Если то, что он намерен сказать, верно, нам следует это знать. — Его красивый, хорошо поставленный голос успокаивал, завораживал. — Если манеры почтенного доктора кажутся нам несколько резковатыми, следует помнить, что возможно там, откуда он приехал, или в той среде, где он вращается, таким вещам придается меньше значения, а наш добрый друг и благодетель просил вас выслушать этого человека и тщательно оценить его утверждения. Так сделаем же это с достоинством и декорумом.

Он сел под треск аплодисментов, с удовольствием сознавая, что снова поддержал свою репутацию интеллектуального лидера. Завтра газеты вновь упомянут разумность и обаятельность "Самого красивого ректора во всех американских университетах". Кто знает, может быть, теперь старик Бидуэлл раскошелится и субсидирует постройку плавательного бассейна.

Когда аплодисменты стихли, председатель повернулся туда, где виновник всей этой бури сидел с безмятежным лицом, скрестив руки на круглом брюшке.

— Вы не продолжите, доктор Пинеро?

— А зачем?

— Вы же пришли сюда ради этого? — председатель пожал плечами.

Пинеро встал.

— Справедливо, совершенно справедливо. Но стоило ли мне приходить? Есть ли здесь хоть один человек, способный воспринимать повое, способный взглянуть в лицо голым фактам и не покраснеть? Помоему, таких здесь нет. Даже этот столь красивый господин, который попросил вас выслушать меня, уже успел вынести мне обвинительный приговор. Его интересует декорум, а не истина. А что, если истина противоречит декоруму? Признает ли он ее? И вы все? Помоему, нет. Тем не менее, если я не продолжу, вы расцените это как доказательство вашей правоты. Любой тупица с улицы решит, что вы, тупицы, изобличили меня, Пинеро, как шарлатана и самозванца. Я еще раз объясню вам суть моего открытия. Короче говоря, я изобрел способ определить, сколько остается жить человеку Я могу заранее представить вам расписание Ангела Смерти. Я могу сказать вам, когда Черный Верблюд преклонит колени у вашей двери. Поработав с моим аппаратом пять минут, я могу сказать любому из вас, сколько песчинок еще остается в ваших песочных часах. — Он умолк и скрестил руки на груди: На мгновение воцарилась тишина. Потом по залу прокатился шумок. Наконец председатель сказал:

— Но вы же не кончили, доктор Пинеро?

— А что еще можно к этому добавить?

— Вы нам не объяснили механизм вашего открытия.

Брови Пинеро взлетели вверх.

— Вы хотите, чтобы я отдал плоды моих трудов на забаву детям? Это опасное знание, друг мой, и я берегу его для человека, который понимает самую суть. Для себя. — Он постучал себя по груди.

— Но откуда нам знать, что это не пустые претензии?

— Очень просто. Вы пришлете комиссию, перед которой я продемонстрирую работу своего аппарата. Если все подтвердится, очень хорошо, вы это признаете и оповестите об этом весь мир. Если не подтвердится, я буду изобличен и принесу извинения. Да, я, Пинеро, принесу извинения.

В глубине зала поднялся худой сутулый мужчина. Председатель дал ему слово, и он заговорил:

— Господин председатель! Как может почтенный доктор серьезно предлагать такую проверку? Или он хочет, чтобы мы двадцать, а то и тридцать лет ждали, чтобы ктонибудь скончался и тем доказал его правоту?

Пинеро ответил, не дожидаясь разрешения председателя.

Пф! Какой вздор! Неужели вы так мало знакомы со статистикой и не знаете, что в любой большой группе обязательно найдется хотя бы один человек, который должен умереть в ближайшем будущем? Вот что я Вам предложу. Разрешите мне обследовать всех, кто находится в зале, и я назову человека, который умрет в ближайшие две недели, дада, а также и день, и час его смерти. — Он обвел зал яростным взглядом. — Вы согласны!

На этот раз поднялся дородный человек, размеренно ронявший слова.

— Я, со своей стороны, решительно против такого эксперимента. Как врач, я с прискорбием замечал явные. симптомы серьезных сердечных заболеваний у многих наших пожилых коллег. Если эти симптомы известны доктору Пинеро, что вполне вероятно, и если в качестве своей жертвы он изберет когонибудь из них, выбранный им человек, вполне возможно, скончается в указанный срок независимо от того, работает ли кухонный таймер почтенного докладчика или нет

Его тут же поддержали.

— Доктор Шепард абсолютно прав. Зачем мы будем тратить время на шаманские фокусы? Я убежден, что субъект, именующий себя доктором Пинеро, хочет воспользоваться авторитетом нашего собрания, чтобы придать правдоподобие своим утверждениям. Если мы примем участие в этом фарсе, то сыграем ему на руку. Не знаю, что он, собственно, добивается, но, бьюсь об заклад, он придумал какойто способ использовать нас для рекламы его афер. Господин председатель, предлагаю вернуться к повестке дня.

Это предложение было встречено аплодисментами, однако Пинеро не сел. Под вопли "К порядку! К порядку!" он мотнул своей растрепанной головой и высказал все, что хотел.

— Варвары! Идиоты! Болваны! Такие, как вы, мешали Признанию всех до единого великих открытий с начала времен. От такого подлого невежества Галилей перевернется в могиле. Жирный дурак, который вон там теребит эмблему своего тайного общества, называет себя врачом. Знахарь — было бы куда точнее! А тот лысый коротышка вон там… дада, вы! Именуете себя философом и болтаете всякую чушь о жизни и времени, укладывая их в свои аккуратненькие категории. Да что вы о них знаете? И как можете хоть чтонибудь узнать, если не хотите познать истину, когда вам предоставляется такая возможность. Пф! — Он сплюнул. — Вы называете это Академией Наук. А, помоему, это съезд гробовщиков, которые думают только о том, как бы лучше забальзамировать идеи своих великих предшественников.

Он умолк, переводя дух. Его подхватили под руку два члена президиума и вытащили из зала. Изза стола прессы вскочили репортеры и кинулись за ним. Председатель объявил заседание закрытым.

Репортеры нагнали Пинеро, когда он выходил через служебный вход. Шел он пружинистой походкой и чтото насвистывал. От недавней воинственности не осталось и следа. Они столпились вокруг него.

— Как насчет интервью, доктор?

— Что вы думаете о современной системе образования?

— Вы им ловко врезали. Ваша точка зрения на жизнь после смерти?

— Снимите шляпу, доктор, и поглядите, как вылетит птичка.

Он ухмыльнулся им.

— По очереди, по очереди, ребята. И не так быстро. Я сам когдато был репортером. Может, заглянем ко мне?

Несколько минут спустя они попытались разместиться в единственной комнате Пинеро, где царил страшный беспорядок, и закуривали его сигары. Пинеро обвел всех взглядом, сияя улыбкой.

— Что пьем, ребята? Шотландское виски? Или кукурузное? — Когда и это было улажено, он перешел к делу. — Ну, а теперь, ребята, что вы хотите узнать?

— Выкладывайте, доктор. Есть ли у вас чтонибудь цельное или нет?

— Безусловно, есть, мой юный друг.

— Ну, так объясните нам, как он работает, ваш аппарат. И мы вам не профессора, от нас так просто не отделаетесь.

— Прошу прощения, мой дорогой. Это мое изобретение. Я надеюсь на нем подзаработать. Не потребуете же вы, чтобы я подарил его первому встречному?

— Послушайте, доктор, вы должны нам чтонибудь дать, если хотите попасть в утренние газеты. Чем вы пользуетесь, магическим кристаллом?

— Ну, не совсем. Хотите посмотреть мой аппарат?

— Еще бы! Это уже дело.

Он провел их в примыкавшую к комнате мастерскую и взмахнул рукой.

— Вот он, ребята.

Они увидели чтото вроде массивной рентгеновской установки. Но, если не считать очевидного факта, что работала она на электричестве, догадаться о том, как она действует, было невозможно, хотя некоторые шкалы были размечены привычным образом.

— Принцип его работы, доктор. Пинеро вытянул губы и задумался.

— Без сомнения, вам всем знаком трюизм, что жизньэто электричество. Ну, разумеется, это пустые слова, но они помогут вам уловить суть искомого принципа. Кроме того, вам говорили, что время — это четвертое измерение. Может быть, вы верите этому, может быть, нет. От частых повторений смысл полностью исчез. Осталось клише, с помощью которого краснобаи внушают почтение дуракам. Попробуйте сейчас представить себе, что, собственно, это значит, прочувствуйте это.

Он подошел к одному из репортеров.

— Возьмем, к примеру, вас. Ваша фамилия Роджерс, верно? Отлично, Роджерс. Вы феномен пространствавремени и имеете четыре измерения. Высотой вы чуть меньше шести футов, шириной около двадцати дюймов, а толщиной дюймов десять. Во времени позади вас этот феномен пространства — времени достигает примерно одна тысяча девятьсот пятого года, срез которого мы видим вот здесь под прямым углом к оси времени с той же глубиной, как и в данный момент. "В дальнем конце находится младенец, попахивающий кислым молоком и срыгивающий свой завтрак на слюнявчик. На другом конце находится, быть может, старик. Гдето в восьмидесятых годах. Представьте себе этот феномен пространствавремени, который мы называем Роджерсом, как длинного розового червяка, растянувшегося через годы. Вот здесь, в тысяча девятьсот тридцать девятом году, он минует нас и тянется дальше. И срез, который мы видим, выглядит одиночным дискретным телом, Но это иллюзия. Этот розовый червяк физически тянется через все эти годы. Собственно говоря, существует физическая непрерывность всего человечества, поскольку эти розовые червяки ответвляются от других розовых червяков. В этом смысле человечество напоминает лозу, ветки которой переплетаются и дают новые отростки. И только глядя на лозу в разрезе, мы можем впасть в заблуждение, будто эти побеги — дискретные индивиды.

Он помолчал и обвел всех взглядом. Один из них, с угрюмой скептической физиономией, сказал:

— Все это очень мило, Пинеро, но, даже если это правда, так толку что?

Пинеро удостоил его безмятежной улыбкой.

— Терпение, друг мой. Я попросил вас считать жизнь электрической. А теперь сочтите наших длинных розовых червей проводниками электричества. Вы, вероятно, слышали о том, как инженеры с помощью некоторых измерений могут определить точное место разрыва в трансатлантическом кабеле, все время оставаясь на берегу. Я проделываю то же с нашими розовыми червями. Приложив свои инструменты к срезу вот здесь, в этой комнате, я могу определить, где происходит разрыв. Иными словами, когда наступает смерть. Или, если хотите, я могу произвести обратное исчисление и назвать вам дату вашего рождения. Но это не интересно: вы ведь ее уже знаете.

Угрюмый репортер презрительно хмыкнул.

— Вот и попались, доктор: если ваше определение человечества как лозы или розовых червей правильно, то определять дни рождения вы не сможете, поскольку связь с человечеством непрерывна и ваш электрический проводник ведет через мать до самых отдаленных предков.

— Совершенно верно и очень умно, друг мой, улыбнулся Пинеро. — Но вы слишком увлеклись аналогией. Речь ведь идет не об измерении какогото проводника электричества. В некоторых отношениях это больше походит на измерение длины очень длинного коридора с помощью звука, отражаемого от дальнего его конца. Момент рождения представляет своего рода изгиб в коридоре, и при правильной настройке я могу уловить эхо от этою изгиба.

— С удовольствием, мой дорогой друг. Испробуем на вас? — Попался, Люк, — сказал ктото из репортеров. — Соглашайся или заткнись.

— Я согласен. Что мне надо сделать?

— Вопервых, напишите на листке день и час вашего рождения и отдайте листок комунибудь из ваших коллег.

— Ну, а теперь что? — спросил Люк, отдавая листок.

— Снимите верхнюю одежду и станьте на эти весы. А теперь скажите, вы когданибудь были много толще или много худее, чем сейчас? Нет? А сколько вы весили при рождении? Десять фунтов? Великолепный, здоровый младенец. Теперь такие крупные рождаются редко.

— Ну и что значит весь этот треп?

— Я пытаюсь примерно определить средний срез нашего длинного розового проводника, мой милый Люк. А теперь, пожалуйста, сядьте вот туда. А теперь зажмите в зубах этот электрод. Нетнет, вас не дернет. Напряжение очень низкое. Меньше микровольта. Но мне нужен хороший контакт.

Доктор отошел от него, скрылся за аппаратом, опустил над головой козырек и только тогда стал вертеть ручками. Зрители увидели, как некоторые из циферблатов ожили, аппарат глухо загудел. Затем он умолк, и Пинеро выбрался из своего тайничка.

— Я получил февраль тысяча девятьсот второго года. У кого листок с датой.

Хранитель листка развернул его и прочел:

— Двадцать второго февраля девятьсот второго года.

Воцарилась глубокая тишина, которую прервал чейто голос: — Доктор, можно выпить еще рюмку?

Напряжение рассеялось, и они заговорили наперебой: — Проверьте меня, доктор!

— Нет, меня, доктор! Я сирота, и мне просто нужно это узнать.

— Давайте еще, доктор! Мы все хотим.

Он с улыбкой подчинился и то исчезал под козырьком, то снова возникал, словно суслик из норки. Когда у всех оказались листки, доказывающие искусство доктора, наступившее долгое молчание нарушил Люк:

— А не покажете ли, как вы предсказываете смерть, Пинеро?

Его никто не поддержал, а двоетрое вытолкнули Люка вперед.

— Вот ты и давай, умник. Сам напросился.

Он позволил усадить себя в кресло. Пинеро пощелкал выключателями и снова скрылся под козырьком. Когда гудение смолкло, он вышел, энергично потирая ладони.

— Ну, ребята, смотреть больше нечего. Материала достаточно?

— Ээй! А как же предсказание? Когда Люк откинет копыта?

— Вот именно, доктор, когда? — требовательно спросил Люк.

— Господа, — страдальчески сказал Пинеро. — Вы меня удивляете. Эти сведения я выдаю за гонорар. И, кроме того, это профессиональная тайна. Ответ получает только клиент, консультирующийся у меня.

— А мне все равно, валяйте, говорите.

— Мне очень жаль, но я должен отказаться. Я же согласился только показать вам, как работает аппарат, а не оглашать результаты.

Люк бросил окурок на пол и растер его подошвой.

— Сплошное надувательство, ребята. Наверное, он записал возраст всех репортеров в городе специально, чтобы проделать такую штуку. Номер не пройдет, Пинеро.

Тот грустно посмотрел на него.

— Вы женаты, мой друг?

— Нет.

— Вы комунибудь помогаете? У вас есть близкие родственники?

— Нет. А что? Хотите меня усыновить? Пинеро покачал головой.

— Мне вас очень жаль, мой юный друг. Вы умрете еще до завтра.

СМЕРТЬ ЖМЕТ НА ТАБЕЛЬНЫЕ ЧАСЫ

… через двадцать минут после странного предсказания Пинеро, когда Таймонс шел по Бродвею в сторону редакции "Дейли геральд", где он работал, он был убит свалившейся на него вывеской.

Доктор Пинеро отказался высказать свое мнение, но подтвердил, что он предсказал смерть Таймонса при помощи своего, так называемого хроновитаметра. Начальник полиции Рой…

Вас беспокоит БУДУЩЕЕ??????

Не тратьте денег на гадалок!

Обратитесь

К доктору Хьюго Пинеро, биоконсультанту.

Он поможет вам спланировать ваше будущее

с помощью точных

НАУЧНЫХ МЕТОДОВ.

Никаких посланий от "духов".

Верность наших предсказаний гарантирована

Залогом в 10000 долларов.

Дополнительные сведения по требованию

"ПЕСКИ ВРЕМЕН"

"Маджестик"" номер 700

Уведомление

Всем, всем, всем! Я. Джон Кэбот Уинтроп III. член фирмы "Уинтроп, Уинтроп, Дитмарс и Уинтроп", нотариус, подтверждаю, что Хьюго Пинеро, проживающий в этом городе, вручил мне десять тысяч американских долларов и поручил мне поместить их на хранение в выбранный мною банк со следующими инструкциями:

Залог будет незамедлительно и целиком выплачен первому клиенту Хьюго Пинеро и (или) "Песков Времени", который проживет на один процент дольше, чем было предсказано Хьюго Пинеро, или же душеприказчикам первого клиента, который не доживет до указанного срока на один же процент, в зависимости от того, что произойдет во времени первым.

Подписано и заверено

Джон Кэбот Уинтроп III. Подписано и заверено в моем присутствии второго апреля 1939. Альберт М. Суонсон, нотариус с правом практиковать в этом штате до июня 17, 1939.

"Добрый вечер, дорогие радиослушатели и радиослушательницы! Внимание! Молния! Хьюго Пинеро, ЧУДОТВОРЕЦ НИОТКУДА, уже в тысячный раз прогнозировал смерть, и еще никто не потребовал премии, которую он предложил первому человеку, поймавшему его на ошибке. Тринадцать его клиентов уже скончались, так что нет сомнений, что он имеет прямую связь с конторой СТАРУХИ С КОСОЙ. Это единственная новость, о которой я ничего не хочу знать заранее. Ваш обозреватель не будет клиентом пророка Пинеро…"

В душном воздухе зала продребезжал жиденький баритон судьи:

— Будьте добры, мистер Уимс, вернемся к теме. Суд удовлетворил ваше ходатайство о временном запрещении, а теперь вы обратились с ходатайством изменить его на постоянное. Доктор Пинеро оспаривая ваш иск, указывает, что не представили никаких веских причин для запрещения, и просит об его отмене. А также чтобы я предписал вашему клиенту прекратить вмешательство в деятельность фирмы, вполне законную во всех отношениях, как утверждает Пинеро. Поскольку вы выступаете не перед присяжными, прошу вас обойтись без риторики и просто объяснить, почему я должен отказать ему в иске.

Мистер Уимс нервно дернул подбородком, так что дряблая землистая складка кожи скользнула по его жесткому воротничку, и возобновил свою речь:

— С разрешения досточтимого суда я представляю интересы общества…

— Минуточку. Мне казалось, что вы представляете "Объединенное страхование жизни".

— Формально говоря, именно так, ваша милость. Но в более широком смысле я представляю несколько других важнейших страховых, кредитных и финансовых институтов, а также их акционеров и держателей страховых полисов, каковые составляют подавляющее большинство граждан этой страны. Кроме того, мы считаем себя обязанными защитить интересы всего населения страны, неорганизованного, не имеющего представителей и не защищенного во многих других отношениях.

— Мне казалось, что народ представляю я, — сухо заметил судья. — Боюсь, я обязан считать вас представителем интересов только вашего клиента, как указано в иске. Но продолжайте. Каковы ваши доводы?

Старикадвокат попытался проглотить свой кадык, а потом начал снова:

— Ваша милость! Мы утверждаем, что имеются две отдельные причины, почему этот запрет следует сделать постоянным, и, далее, что достаточно одной из этих причин.

Вопервых, этот человек занимается предсказательством, что запрещено как гражданским, так и уголовным законодательством. Он обыкновенный гадальщик, бродячий шарлатан, который эксплуатирует доверчивость широкой публики. Он более ловок, чем обычная цыганкахиромантка, астролог или медиум, и поэтому более опасен. Он ложно ссылается на современные научные методы, чтобы придать внешнюю убедительность практикованию черной магии. Мы пригласили в суд именитых представителей Академии Наук, которые как эксперты могут разоблачить нелепость его претензий.

— Вовторых, даже если претензии этого человека обоснованы — допустим на мгновение такую нелепость… — Мистер Уимс позволил себе холодную улыбочку, — мы утверждаем, что его деятельность противоречит интересам общества в целом и наносит противозаконный ущерб интересам моего клиента, в частности. Мы готовы предъявить многочисленные материалы, доказывающие, что этот человек публиковал сам или поощрял публиковать заявления, призывающие общество отказаться от бесценных благ страхования жизни к большому вреду для благосостояния и финансового положения моего клиента.

Пинеро встал.

— Ваша милость, могу ли я сказать несколько слов?

— Что именно?

— Мне кажется, я смогу упростить ситуацию, если мне будет разрешено коротко ее проанализировать.

— Ваша милость, — прервал Уимс, — это против правил.

— Терпение, мистер Уимс, ваши интересы будут ограждены. Мне кажется, в этом деле нам требуется больше света и меньше шума. Если доктор Пинеро, высказавшись в этот момент, тем самым сократит разбирательство, я склонен дать ему это разрешение. Продолжайте, доктор Пинеро.

— Благодарю вас, ваша милость. Обратившись сначала к последнему из обвинений мистера Уимса, я готов признать, что я действительно публиковал заявления, о которых он говорит…

— Погодите, доктор. Вы решили обойтись без адвоката. Но вы уверены, что способны защищать свои интересы?

— Я готов рискнуть, ваша милость. То, что я намерен признать, наши друзья могут доказать без всяких затруднений.

— Очень хорошо. Продолжайте.

— Я готов признать, что в результате этого многие люди аннулировали свои страховые полисы, но пусть они докажут, что ктолибо из поступивших так потерпел в итоге какойнибудь ущерб или понес убытки.

Совершенно верно, что "Объединенное страхование" в результате моей деятельности теряет клиентов, но это естественное следствие моего открытия, которое превратило их полис в такой же анахронизм, как лук со стрелами. Если иск будет удовлетворен на этом основании, я налажу производство керосиновых ламп, а затем потребую, чтобы "Эдисону" и "Дженерал электрик" было запрещено производство электролампочек.

— Я готов признать, что поставил предсказания смерти на деловую основу. Но я отрицаю, что я занимаюсь магией, будь она черная, белая или радужная. Если делать предсказания, опираясь на научные методы, противозаконно, статистики "Объединенного страхования" много лет нарушают закон, предсказывая на каждый год точный процент смертей в данной большой группе населения. Я предсказываю смерть в розницу, а "Объединенное страхование" предсказывает ее оптом. Если действия "Объединенного страхования" законны, каким образом мои могут быть противозаконны?

— Я признаю важность вопроса о том, действительно ли я способен давать точные предсказания или нет. И я готов признать, что гак называемые эксперты Академии Наук покажут, что я этого не могу. Но им мой метод неизвестен, и они не могут вынести о нем весомого заключения.

— Погодите, доктор. Мистер Уимс, правда ли, что ваши эксперты не знакомы с теорией и методом доктора Пинеро?

На лице мистера Уимса мелькнула тревога. Он побарабанил пальцами по столу и, наконец, ответил:

— Могу ли я попросить суд ненадолго прервать заседание?

— Разумеется.

Мистер Уимс несколько минут торопливым шепотом совещался со своими помощниками, затем повернулся к судье:

— Ваша милость, мы хотели бы предложить следующее: пусть доктор Пинеро объяснит теоретическую основу и практическое применение своего так называемого метода, а тогда эти именитые ученые смогут высказать суду свое мнение об обоснованности его претензий.

Судья вопросительно посмотрел на Пинеро, который ответил:

— Дать свое согласие на это я не могу. Независимо от того, верен ли мой метод или нет, было бы опасно допустить, чтобы он попал в руки глупцов и шарлатанов… — он махнул рукой на группу профессоров, сидевших в первом ряду, помолчал и ядовито улыбнулся, — … как прекрасно известно этим господам. Кроме того, для доказательства действенности метода вовсе необязательно открывать принципы, на которых он построен. Нужно ли мне для доказательства верности моих предсказаний обучать азам все это общество, самоназначенных хранителей мудрости, излечивать их от укоренившихся в их сознании суеверий? В науке для того, чтобы прийти к выводу, есть только два пути. Один — научный метод, другой — схоластический. Можно либо исходить из результатов экспериментов, или слепо следовать авторитетам. Для настоящего ученого критически важны экспериментальные доказательства, а теория — просто удобное пособие, которое можно отбросить, если оно уже не отвечает своему назначению. Для ученогопеданта авторитет — это все, и если факты не укладываются в теорию, предписанную авторитетами, их отбрасывают. Именно такая точка зрения — точка зрения педантов, цепляющихся за устарелые теории, преграждала путь новым знаниям на протяжении всей истории. Я готов доказать мой метод с помощью эксперимента и как Галилей в суде сказать: "И всетаки она вертится!". Я раньше уже предлагал такое доказательство этому обществу самозванных экспертов, но они его отвергли. Я возвращаюсь к моему предложению: я измерю протяженность жизни членов Академии Наук, а они пусть назначат комиссию для проверки результатов. Я запечатаю мои прогнозы в две серии конвертов. В первой серии снаружи будет проставлена фамилия, внутри — записка с датой смерти. В другой серии фамилии я запечатаю внутри, а снаружи напишу даты. Пусть комиссия запрет конверты в сейф, и затем время от времени собирается и вскрывает соответствующие конверты. В такой большой организации вероятность чьихто близких смертей очень велика — ей, если верить статистикам "Объединенного страхования", примерно по одной каждую неделю или по две. Таким способом они быстро получат достаточно данных, доказывающих, будто Пинеро лжец или наоборот. Он умолк и выпятил грудь так, что она почти сравнялась с его брюшком. Устремив свирепый взгляд на потеющих ученых, он спросил:

— Ну?

Судья поднял брови и перехватил взгляд мистера Уимса.

— Вы согласны?

— Ваша милость, я считаю, что это предложение противоречит всем…

— Предупреждаю, — перебил его судья, — я откажу вам в иске, если вы не примете этот способ выяснения истины или не предложите другой, столь же практичный.

Уимс открыл было рот, передумал, скользнул взглядом по лицам ученых экспертов и посмотрел на судью.

— Мы согласны, ваша милость.

— Очень хорошо. О частностях договоритесь между собой. Временный запрет отменяется, и никаких помех доктору Пинеро в его деловой деятельности чиниться не должно. Решение по иску о наложении постоянного запрещения будет рассматриваться после получения достаточных данных. Но прежде, чем мы кончим, я хотел бы высказать некоторые соображения о теории, которую вы, мистер Уимс, подразумевали, требуя возмещения ущерба, нанесенного вашему клиенту. В последнее время у некоторых групп в нашей стране сложилось мнение, что человек или корпорация, получая прибыль на протяжении ряда лет, тем самым приобретает на нее особое право, а правительство и суды обязаны гарантировать им эту прибыль в будущем, даже когда обстоятельства меняются, и вопреки интересам общества. Эта странная доктрина не имеет никакой опоры ни в гражданском, ни в уголовном законодательстве. Ни отдельные лица, ни корпорации не имеют ни малейшего права являться в суд и просить, чтобы часы истории были остановлены или стрелки их переведены назад.

— Уимс, — раздраженно пробурчал Бидуэлл, — если вы не способны придумать ничего лучше, "Объединенному страхованию" придется поискать нового юрисконсульта. Прошло уже два с половиной месяца с тех пор, как вы сели на суде в лужу, и этот чертов коротышка гребет деньги лопатой. А все страховые общества в стране разоряются. Хостонс, какие мы несем убытки?

— Трудно сказать, мистер Бидуэлл. Положение с каждым днем ухудшается. На этой неделе мы выплатили тринадцать больших страховых сумм — и все полисы были взяты уже после того, как Пинеро начал делать свои предсказания.

В разговор вступил невысокий сухопарый человек.

— Послушайте, Бидуэлл, мы в "Юнайтеде" страхуем только после того, как удостоверяемся, что новый клиент не обращался к Пинеро. Неужели мы не можем подождать, пока ученые его не изобличат?

— Чертов оптимист! — проскрипел Бидуэлл. — Они его не изобличат. Неужели вы не можете посмотреть правде в глаза? Этот жирненький мерзавец нашел чтото настоящее. Я не знаю, что и как, но это бой до победного конца. Если мы будем медлить, то уже проиграли. — Он швырнул сигару в пепельницу и злобно зажевал новую. — Убирайтесь отсюда, все убирайтесь! Я возьмусь за это посвоему. И вы тоже, Олдридж. "Юнайтед" может подождать, но мы не станем.:

Уимс тревожно кашлянул.

— Мистер Бидуэлл, надеюсь, вы проконсультируетесь со мной, прежде чем чтонибудь кардинально менять?

Бидуэлл буркнул чтото невнятное. Они потянулись гуськом вон из комнаты. Когда дверь за ними закрылась, Бидуэлл нажал кнопку селектора:

— Давайте его сюда.

Дверь отрылась. На пороге возник щуплый щеголеватый человек. Маленькие темные глаза быстро скользнули по комнате, и только тогда он закрыл за собой дверь. Быстрой бесшумной походкой он подошел к Бидуэллу. Лицо его оставалось неподвижным — на нем жили только глаза, глаза настороженного зверя. Он сказал ровным, ничего не выражающим голосом:

— Вы хотели поговорить со мной?

— Да.

— Что вы предлагаете?

— Садитесь, и мы поговорим.

Пинеро встретил молодую пару в дверях кабинета.

— Входите, милые мои, входите. Садитесь. Располагайтесь, как дома. А теперь объясните мне, зачем вам понадобился Пинеро? Ведь вряд ли таких молодых людей тревожит последняя поверка?

На приятном лице молодого человека появилось смущение.

— Видите ли, доктор Пинеро, я Эд Хартли, а это Бетти, моя жена. У нас будет… то есть Бетти ожидает… ну и вот…

Пинеро ласково улыбнулся.

— Понимаю, понимаю. Вы хотите узнать срок своей жизни, чтобы как можно лучше обеспечить своего ребенка. Очень разумно. Вам нужен прогноз для обоих или только для вас?

— Лучше бы для обоих, — ответила молодая женщина.

Пинеро просиял еще более ласковой улыбкой.

— Вот и хорошо. Я вполне с вами согласен. Правда, в подобное время наш прогноз сопряжен с некоторыми трудностями, но коечто я вам смогу сказать и сейчас. А теперь, дорогие мои, пойдемте в лабораторию и начнем.

Он позвонил, чтобы принесли карты, затем проводил их к себе в мастерскую. — Первой, пожалуйста, миссис Хартли. Будьте так добры, пройдите за ширму, снимите туфли и платье Он отвернулся к аппарату и поиграл ручками настройки. Эд кивнул жене, она зашла за ширму и почти тотчас появилась изза нее в одной комбинации. Пинеро поднял глаза.

— Вот сюда, моя милая. Сначала нам надо взвеситься. Ну, вот так. А теперь сядьте вот сюда, зажмите электрод в зубах. Нетнет, вы не должны к нему прикасаться, пока он под током. Это не займет и минуты. Не двигайтесь.

Он нырнул под козырек, и стрелки на циферблатах — запрыгали. Очень быстро он выпрямился с встревоженным видом.

— Эд, вы брали ее за руку?

— Нет, доктор.

Пинеро снова нырнул под козырек и оставался там заметно дольше. Затем велел молодой женщине одеться и повернулся к ее мужу.

— Эд, раздевайтесь.

— А что вы установили для Бетти, доктор?

— Коечто неясно. Я хочу сначала проверить вас.

Когда он вышел изза аппарата на этот раз, лицо его стало еще более тревожным. Эд спросил, в чем дело. Пинеро пожал плечами и раздвинул губы в улыбке.

— Ничего, что имело бы отношение к вам, дорогой. Легкие неполадки, но сегодня я не смогу дать вам ваши прогнозы. Мне нужно проверить аппарат. Вы не могли бы прийти завтра?

— Да, конечно. Послушайте, а что с аппаратом? Надеюсь, ничего серьезного?

— Я уверен, что пустяки. Пойдемте назад в кабинет, посидим, поболтаем.

— Спасибо, доктор; вы очень любезны.

— Но, Эд, меня ведь ждет Эллен.

Пинеро повернулся к ней, вкладывая в свои слова всю силу своей личности.

Но, может, вы подарите мне несколько минут, дорогая моя? Я стар и очень люблю общество молодых людей. А мне так редко выпадает такое удовольствие. Ну, пожалуйста.

С мягкой настойчивостью он повел их в кабинет и усадил. После чего распорядился, чтобы принесли лимонад и пирожные, предложил им сигареты и закурил сигару.

Сорок минут спустя Эд все еще слушал его как завороженный, но Бетти явно нервничала и посматривала на дверь. Когда доктор на мгновение прервал историю о своих приключениях в молодости на Огненной Земле и закурил сигару, она вскочила на ноги.

— Доктор, нам, правда, пора. Остальное вы нам расскажете завтра, хорошо?

— Завтра? Завтра на это не будет времени.

— Но у вас же и сегодня на это времени нет. Ваша секретарша звонила уже пять раз.

— Ну, уделите мне еще хоть несколько минут.

— Сегодня я, правда, не могу, доктор. Я договорилась. Меня ждут.

— И вас никак нельзя переубедить?

— Боюсь, что нет. Идем, Эд.

Когда они скрылись за дверью, доктор подошел к окну, глядя на расстилающийся внизу город. Вскоре он увидел, как из дверей здания появились две крохотные фигурки. Он следил, как они торопливо пошли к углу, подождали зеленого света и начали переходить улицу. Внезапно раздался вой сирены, фигурки заколебались, пошли было назад, остановились, повернулись. И тут на них налетела машина. Когда машина с визгом затормозила, между ее колес виднелись уже не две человеческие фигуры, а словно беспорядочный ворох одежды.

Через минуту доктор отошел от окна, взял телефонную трубку и сказал секретарше:

— Отмените сегодняшний прием… Нет… Никого… Мне все равно. Отмените.

Потом он опустился в кресло. Сигара погасла. Уже давно стемнело, а он все еще сжимал ее в зубах. Погасшую.

Пинеро сел за стол и оглядел роскошный обед. Он заказал его с особой тщательностью и вернулся домой пораньше, чтобы сполна им насладиться.

Некоторое время спустя он проглотил глоток "фиори д'Альпини": густой душистый ликер наполнил его рот теплотой, и ему вспомнились маленькие горные цветы, давшие название этому напитку. Он вздохнул. Обед был отличный, изысканный и стоил того, чтобы запить его таким редким ликером.

В прихожей послышался какойто шум. Его пожилая служанка чтото настойчиво говорила. Ее перебил хриплый бас. Шум приближался, дверь столовой распахнулась. — Mia Маdоnа! Non si puo entrare! (Пресвятая Дева! Сюда нельзя! (итал.)). Хозяин кушает.

— Ничего, Анжела. У меня есть время поговорить с этими джентльменами. А вы идите.

Пинеро повернулся к стоящему впереди угрюмому детине.

— У вас ко мне дело, так?

— А вы что думали? Приличные люди не хотят больше терпеть ваши чертовы враки.

— Итак?

Детина не ответил. Изза его спины появился щуплый щеголеватый субъект и встал перед Пинеро.

— Ну, что же, начнем. — Председатель комиссии вставил ключ в замок и открыл сейф. — Уэнзел, вы не поможете мне отобрать сегодняшние конверты?

Его тронули за плечо.

— Доктор Бэрд, вас просят к телефону.

— Хорошо, принесите телефонный аппарат сюда. Он взял трубку.

— Слушаю… Да, я… Что?.. Нет, мы ничего не слышали. Вы говорите, аппарат Пинеро уничтожен?.. Мертв!? Каким образом?.. Нет! Ничего по этому поводу я сказать не могу. Абсолютно ничего… Позвоните мне позже.

Он бросил трубку на рычаг и оттолкнул телефон.

— Что случилось?

— А теперь кто умер?

Бэрд поднял руку, требуя тишины.

— Успокойтесь, пожалуйста. Несколько минут назад Пинеро был убит у себя дома.

— Убит!

— Это еще не все. Примерно тогда же в его приемную ворвались хулиганы и разбили его аппарат вдребезги.

Некоторое время все молчали. Члены комиссии тревожно переглядывались. Никому не хотелось заговорить первым. Наконец ктото пробормотал:

— Достаньте его.

— Чточто?

— Конверт Пинеро. Он там, я его видел. Бэрд нашел конверт, медленно вскрыл его, развернул листок и прочел.

— Ну, да говорите же!

— Тринадцать часов тринадцать минут… сегодня.

Никто ничего не сказал.

Член комиссии, сидевший за столом напротив Бэрда, вдруг потянулся к сейфу, разряжая напряжение. Бэрд остановил его.

— Что вы хотите?

— Мой прогноз. Он там… Мы все там.

— Дада.

— Мы все там.

— Раздайте их.

Бэрд положил обе ладони на сейф и молча посмотрел в глаза человека напротив. Он облизнул губы, уголок его рта задергался, по рукам пробежала дрожь. Но он молчал. Человек напротив опустился в свое кресло.

— Конечно, вы правы, — сказал он.

— Дайтека мне мусорную корзинку. — Бэрд говорил тихо, напряженно, но твердо.

Он взял жестяную корзинку, мусор высыпал на ковер, а корзинку поставил перед собой на столе. Потом разорвал с пол десяток конвертов, поджег их спичкой и бросил в корзину. Он рвал конверт за конвертом и бросал обрывки в огонь. От дыма он закашлялся, из глаз у него побежали слезы. Ктото встал и открыл окно. Когда Бэрд кончил, он оттолкнул корзинку, посмотрел на стол и сказал:

— Боюсь, я испортил этот стол.

 
К разделу добавить отзыв
Все права защищены, при использовании материалов сайта необходима активная ссылка на источник